Я злюсь всё сильнее:
— Не знаю, где ты раздобыл этот тест, но в нём нет ни капельки правды!
— Хорошо, — соглашается он, так легко, что не верится, — Если ты уверена в том, что она не моя дочь, тогда и говорить не о чем.
— Я уверена в этом, — цежу я сквозь зубы.
Лицо его непробиваемо:
— А вот я не уверен.
— Богачёв, что ты хочешь? — я делаю вдох, успокоившись.
Он пожимает плечами:
— Хочу знать, что ты скрыла.
— Чудесно! — смеюсь, — Ты свою жизнь пустил под откос, а теперь и мою собираешься?
— Нет, Вита! Нет, — он оставляет стакан и пытается взять меня за руку.
Только я прячу руки.
— Я, напротив, хочу быть причастным. Пойми! Моя жизнь обнищала. В плане духовном. Я сейчас совершенно один! Всё, что есть у меня, это всё, — он обводит руками пространство, — Для чего? Для кого?
— Никит, — говорю, — Мне не нужно от тебя ничего. Ни участия, ни денег, ни встреч. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое!
Его профиль смурнеет, слегка заостряется. Видно, как он огорчён. А чего ожидал? Что я брошусь в объятия? Лет девятнадцать назад, может, и бросилась бы.
Но не теперь!
— Тебя, — произносит, — Не Майю?"
"У меня от лица отливает вся кровь. Чувствую слабость. Прохладный стакан, как зацепка, как связь с этим местом. Держусь за него.
— Да как ты смеешь? — слов недостаточно, я понимаю, как трудно дышать, — Как ты смеешь на что-то рассчитывать? Ты… Ты просто никто!
Я встаю. Собираюсь глотнуть напоследок Мохито.
Но Никита бросает:
— А Майя? Она не должна узнать правду… о нас?
В какой-то момент я теряю контроль над собой.
И так крепко сжимаемый мною стакан, опрокинувшись вслед за ладонью, пустеет. Я удивлённо смотрю на лицо Богачёва. Кусочки лимона застряли в густой бороде. На носу повис листик мяты. Он дышит порывисто и тяжело. И, сдёрнув листок, собирается что-то сказать.
— Исчезни! Не смей мне звонить! Если ты хоть приблизишься к дочери, я заявлю на тебя! — это мой голос звучит. Это он произносит все эти угрозы.
Я так зла на него, что будь рядом ещё один полный стакан, то могла опрокинуть и этот.
— Виталина! Вита! — доносится в спину.
Мне плевать на него. На бармена, который застыл в изумлении. На охранников, вскинувших руки. Никита даёт им команду меня пропустить, и амбалы отходят от двери. Пробегаю меж ними, спешу! Сердце бьётся в каком-то отчаянном ритме. Сев в машину, с трудом умудряюсь её завести.
— Ненавижу тебя, ненавижу, — шепчу.
Когда мой Фольксваген рычит, я буквально вцепляюсь в округлость руля. Выезжаю с просторной парковки.
