— Если есть в кармане пачка сигарет,
Значит всё не так уж плохо на сегодняшний день.
И билет на самолёт с серебристым крылом
Оставляет на земле лишь тень…
Витка дала нам сполна насладиться. Пацанское радио долго играло, прежде чем голос её объявил:
— Ну, хватит! Давайте уже танцевать?
Девочки были в приятном подпитии. Готовые двигаться, но не готовые дать. Так что Толик плеснул им ещё по глоточку и настроил попсу. Мальчуковая группа играла какую-то песню. Слащавый вокал напевал:
— Вечером тёплым шумит гроза,
Снова вижу я вас вдвоём,
Ты улыбаешься!
В сторону я отвожу глаза,
Что же делаешь ты со мной?
Зачем издеваешься?
Витка вскочила с дивана, потянув за собой остальных.
Они трое у нас на глазах стали прыгать и петь в такт мелодии:
— А он тебя целует,
Говорит, что любит!
И ночами обнимает,
К сердцу прижимает!"
"А я мучаюсь от боли
Со своей любовью,
Фотографии в альбоме
О тебе напомнят,
О тебе…
«Серьёзно?», — подумал, вставая. Ведь он же поёт про меня! Я покинул «танцпол» и закрылся в туалете.
Хотел открутить крышку, вылить духи в унитаз. Или вытереть щёткой внутри унитаза. Вот только я не был уверен, какой чистит он?
Я так ненавидел его в тот момент. А из зала играло:
— Я ж тебя так любил, так любил,
Думал, что ты ждала меня,
Но что же ты сделала?
Я ж тебя так любил, так любил,
А теперь потерял тебя…
И снова припев, который они пели вместе, втроём. И громче всех его пела она, Виталина. Как будто специально, пытаясь усилить мою без того нестерпимую боль.
Вышел молча, свернув не в набитый людьми тесный зал, а на кухню.
Застыл у окна и подумал. А может быть, правда, уехать из Питера? Вот доучусь и свалю. И пускай тут живёт, как захочет. Хоть всю жизнь в содержанках сидит. Я женюсь, заимею детишек. Приезжать буду часто, звонить…
— Кось, ты чего тут стоишь? — послышалось сзади.
Я вздрогнул. Её появление было таким неожиданным. Я даже подумал, уж не сказал ли я что-нибудь вслух?
— Да так, — отмахнулся.
Она подошла, прислонилась к плечу:
— А мне папа недавно писал, представляешь?
— Серьёзно? — спросил, глядя сверху на то, как дрожат её веки.
— Ага, — усмехнулась она, — Приглашал в свой израильский дом. У него будет сын.
— Ого! От той бабы, от новой жены? — уточнил я. Хотя итак было ясно. Их папа уехал и жил где-то там, далеко, в Тель-Авиве.
— Да, естественно, — Вита кивнула, а затем, помолчав, добавила, — Интересно, он будет делать ему обрезание?
— А он что, иудей? — я нахмурился.
— Нет, православный. Но там обратился.
