— Ну, какой же ты нудный! — с обидой сказала она. Села, вытянув ноги, на мой кожаный «мессенджер», как сейчас говорят.
Я вернул её куртку на место, прикрыл её плечи.
— Какой есть, — буркнул хмуро.
— Кось, — пьяно хмыкнула Витка, икнула, прикрыла ладошками рот, — Я кажеца, втрескалась!
Все огни близлежащих высоток стали мутным пятном у меня в голове."
"— Мне тоже так кажется, — выдохнул я. Констатация факта, не более. Может, завтра она протрезвеет и скажет: «Сморозила глупость». А может, и нет!
— Кось! — покачнулась она, — А мы же будем дружить, даже если поженимся?
— Чего? — недопонял.
— Ну! — Витка хмыкнула, — В смысле, найдём свои пары! Детей заведём. Если я выйду замуж, ведь ты не обидишься?
«Взять бы и сбросить тебя с этой крыши», — подумал я. Тут же представил, как делаю это. Вот только… Единственный выход потом — сигануть самому.
— Я буду рад за тебя, — равнодушно соврал.
Витка, вздохнув, прислонилась. Голова опустилась ко мне на плечо. От рыжих волос пахло куревом.
— Я люблю тебя, Кось! — прошептала она, и тут же поправилась, — Только как друга!
— Я тебя тоже как друга люблю, — я вздохнул, наблюдая, как в небе над городом движется яркая точка.
Звезда? Вряд ли! Скорее всего, самолёт. Но я всё-таки загадал желание.
«Пускай она станет Шумиловой», — а после, подумав, совсем обнаглел и добавил, — «И родит мне сына». Вот так!
Витка сопела. Спала. Её ноги в туфлях так забавно скрестились. Одна туфелька съехала.
«Золушка, блин», — усмехнулся. Потрогал за пазухой. Коробка с подарком на месте.
Вот только сейчас мне дарить её некому. Значит, завтра поздравлю!
— Эй, пьянчужка, вставай! — прошептал и коснулся холодного лба поцелуем.
Витка дёрнулась:
— Кось, это ты? — потянулась. Я помог ей подняться.
— У меня для тебя есть подарок. Только я подарю его завтра, — добавил, закинув портфель на плечо.
— Да? А какой? Ну, скажи! — застонала она.
Я отмахнулся:
— Серёжки. Надеюсь, что их не посеешь!
— Я буду стараца! — вцепилась мне в руку.
Спуск по лестнице дался сложнее.
Я практически снял, усадив на плечо. Витка смеялась и шикала. Большей частью сама на себя.
— Сы зумрудами? — проговорила, когда мы спустились.
— Что? — обернулся я к ней.
— Ну, — она прислонилась к стене, собрав собой всю побелку, — Серёжки сы зумрудами?
— Почему с изумрудами? — нахмурился я.
Она достала карманное зеркальце. Непонятно зачем. На площадке всё равно было мало что видно.
— Мне зелёный подходит к глазам! — заявила, таращась в него.
