Гордей в снисходительном удивлении изгибает бровь:
— Вот это у тебя самомнение.
— А, что, я могу поделать, — она разворачивается в кресле к нему, — твой папаша любил ковыряться в грязном белье твоей жены. Старики они, конечно, любят лезть в семьи своих детей, но тут явно была клиника. Я и подыгрывала.
— Видимо, переиграла в последний раз, — Гордей зло щурится.
— Отчасти вы сами виноваты, — Алла вновь разворачивается ко мне. — Вернее ты.
— Я?
— Ты мне столько розового говна сливала, Лиля, — Алла кривится. — Какой муж у тебя крутой, какие дети пупсики, какая ты счастливая.
Я чуть не блевала каждый раз после воэтой херни с единорогами.
— Ну, хоть так я был крутым, — Гордей отставляет горшочек с кактусом.
— Ты меня, сука тупая, бесила, — Алла внезапно бьет по столу кулаком. — Ты, блять, типичная курица, которую посадили на золотой насест!
— Хотела бы я поспорить, но не могу, — сжимаю кулаки. — Умом и сообразительностью я не отличалась.
— И мне надоели эти встречи, надоел этот старпер, ты надоела, — шипит Алла.
— И я… Я рассказала то, что вы все заслуживаете, ясно?
— Да нихуя, блять, неясно! — гаркает Гордей. — Шахерезада ты ебучая!
— Ты ей изменяешь, — Алла деловито закидывает ногу на ногу и высокомерно смотрит на Гордея. — Я думала, что с блондинкой, но у тебя жена блондинка, а мужики обычно в любовниц берут полную противоположность. Значит, с брюнеткой. Так вот, ты изменяешь, а Лиля сделала аборт.
— Чего, блять?!"
"— Да, аборт, — Алла печально вздыхает, — и сделала его тайно в другой клинике, а то ее личная врачуха могла сдать ее с потрохами.
Вот. И я для убедительности я показала фотографию выписки об аборте, которую успела щелкнуть, пока Лиля была в туалете и плакала.
Она достает телефон, сосредоточенно копается в нем, и через несколько секунд я смотрю на снимок медицинской карты прерывания беременности с моим именем и всеми данными. И все по правилам: печать, подпись врача…
— И если бы позвонил в эту клинику и решил все перепроверить, то записи о тебе нашли бы, Лиля, — Алла прячет телефон в карман пиджачка.
— У меня все схвачено. Я люблю, чтобы мои истории не были просто ложью. Но да я, видимо, переиграла, раз он помер.
Цыкает и кривится:
— Он же могу помереть и со мной на встрече. Вот черт…
— Ты мне позвонила с той же целью, — медленно проговариваю я, — чтобы твоя ложь была более убедительной для Вячеслава.
— Он очень расстроился из-за твоего аборта, — Алла пожимает плечами. — Он молчал, наверное, минут пять, а то и больше.
