Они молчат и не отсвечивают, прикинувшись, что ничего не слышат и, вообще, следить за дорогой куда интереснее, чем вникать в истерики жены босса.
— Ты потеряешь нимб распрекрасного папочки! За моей спиной настраивал детей против меня!
— Что еще скажешь?
А вины в нем, как не было и нет, будто и не натягивал он свою сисястую Верочку, и меня это в очередной раз обескураживает да такого, что я чувствую себя сумасшедшей дурой.
Сумасшедшей дурой, которая сама придумала Верочку с ее беременностью, но ведь она приходила.
Приходила же. Гладила живот, ехидно улыбалась и смотрела на меня, как…
Как на дуру.
Как на идиотку.
— Успокоилась?
И платье ее было слишком откровенным, и эта откровенность была насмешкой над похоронами и надо мной.
Не для Гордея она старалась.
В ретроспективе ее появление на поминках было нарочито показательным, как плевок на могилу Вячеслава.
И весь наш разговор был наигранным. Тогда я видела совсем другое, а сейчас понимаю, что не пугалась она моих едких слов по поводу того, что она сглупила и потеряла Гордея из-за своей наглости.
Она наблюдала за мной, внимательно слушала мои гневные речи, в которых было много самолюбования, а ее ответы лишь подстраивались под мое возмущение. Говорила она то, что я хотела услышать в ситуации с изменой Гордея.
Она ее обрисовала для меня ее до абсурда типичной.
— Какого черта ты такой спокойный? — медленно и хрипло выдыхаю я.
— Кто-то же должен быть спокойным. Нет желания орать.
— Почему тебе нестыдно?"
"— Потому что нестыдно, — разжимает пальцы, — это же логично, Ляль.
— Ты себя еще считаешь правым? — я опять начинаю заводиться.
— Я просто принял истину, в которой я урод, — пожимает плечами и смотрит перед собой. — И доказывать обратное я не хочу. Надоело, Ляль.
— И я надоела?
— Ты какой ответ ждешь? — отвечает вопросом на вопрос. — И что он изменит? — Вновь смотрит на меня. — Давай честно, Лиля, наш брак превратился в пустую игру еще до Веры. Я для тебя был мужем только на бумагах. Ты меня терпела сквозь зубы.
Терпела. Да именно терпела, но в сторону развода не думала, потому что пришлось бы уйти из красивого идеального болота, в которой я принцесса.
И в возмущении с обидой за измену Гордея было много страха, что я теряю не мужа, а его семью. Мое мнимое благородство в нежелании поднимать скандал после смерти свекра было обусловлено еще отчасти тем, что я должна остаться Цветочком и идеалом, чтобы даже в такой ситуации все потом восхитились моей выдержкой.
Какая я умница.
