— Ты не хотел, а я…
— Цветочек?
У меня губа дергается, и тихо отвечаю:
— Да, а я цветочек. Да. Я не могла взять и твердо сказать, что не хочу третьего ребенка, ведь тогда… — усмехаюсь, — перестала бы быть идеальной Лялечкой.
Отворачиваюсь и смотрю перед собой.
Гадко.
— Я подозревал, — сухо отзывается Гордей. — В твоем стиле.
— Вот как?
— А что нет?
Смотрим друг другу в глаза, и я хочу встать, уйти и опять зацепиться за свою обиду, но теперь некому жаловаться и не перед кем выставить себя жертвой.
— Да, — сдавленно отвечаю я.
— В моем стиле. А что про твой стиль? М? Что не развелся со мной?
— Ну, знаешь, любил, — взгляд тяжелый, темный. — Да ты и сама сказала, что он наращивал свое влияние постепенно. И к тому же я привык с детства быть тем, кто недотягивает. Даже жену себе такую выбрал, чтобы недотягивать. По-моему, все закономерно, Ляль.
— Что изменилось? — задаю закономерный вопрос.
— Он стареть начал, Ляль, и начал терять навыки, — с тихим презрением цыкает. — Раньше если я огрызался, он затихал и заходил с другой стороны, а в последнее время он лез и лез.
Вот я и цепляться начал. Я привык незаметным манипуляциям, к тонкой игре, в которой ты сначала говно, а потом сын, которым он гордится, а тут только говном был. Сломался отработанный механизм.
— Хотя, какое это теперь имеет значение? — прикладываю ладонь ко лбу.
Я сейчас ухожу от откровенного разговора, которого у нас давно не было. А были ли вообще между нами честные и откровенные беседы о том, какие мы внутри за внешним фасадом благополучия?
Сначала все смазывалось страстью, влюбленностью, а потом уже мы довольствовались своими ролями и под маски не заглядывали.
У нас же все хорошо."
"Я лично вросла в свою маску “Цветочка”, и сейчас ее оторвали с кожей.
— Я думаю, пора к Аллочке заглянуть в гости, — Гордей встает, разминает шею, и его позвонки тихо похрустывают. Неторопливо идет к выходу и через несколько шагов оглядывается, — тебе разве не любопытно побеседовать с подругой?
На фоне белых стен он выделяется в реальности резкой и мрачной фигурой: высокий, широкоплечий, весь подтянутый и с правильной выученной осанкой, а внутри — неизвестно, что творится.
Замечаю, как одна из молодых медсестер кидает на него заинтересованный взгляд и скрывается в коридоре, прижав папку к груди.
Я почему-то уверена, что он не останется с Верой, но он обязательно встретит женщину, для которой он будет другим Гордеем. Не тем, кем он был для меня.
Это правда.
