Просто не существует в мире тех слов, которые могут прогнать страх и скорбь. Только время поможет.
Я обнимаю свекровь, которую вновь рвут рыдания.
— Как же я теперь? Как же мы теперь?
И этот вопрос я сама себе тоже задаю.
Гордей встает, закатывает рукава, а затем сжимает переносицу на несколько секунд. Сглатывает и говорит:
— Я заварю чая.
Он уходит, и Алиса провожает его отчаянным взглядом. Из глаз по красным щекам текут слезы:
— Как же… Боже… Бедный мой мальчик.
Прячет лицо в ладонях, и ее начинает трясти.
Я накидываю на ее плечи, и увлекаю на подушки дивана.
— Увидеть смерть отца… — сипит свекровь. — Господи…
А я не знаю, что мне ответить.
Да, это жесть.
Тут не поспоришь, но у меня нет теперь такой силы, чтобы поддержать Гордея. Да и нужна ли ему эта поддержка, учитывая, что у него есть любовница?
— Иди к нему, — обессиленно шепчет Алиса, покачиваясь из стороны в сторону. — Ты должна быть рядом с ним, Ляль. Ты ему сейчас нужна. Иди, — она со слезами меня толкает в спину. — Не оставляй его одного…
Прикусываю щеку со внутренней стороны до боли и встаю.
Через пару минут я захожу на кухню, закрываю за собой дверь и приваливаюсь к стене, глядя на спину Гордея, который стоит у окна, опершись руками о столешницу и опустив лицо.
Ему больно.
Увы, горизонтальные игры на стороне никак не отменяют того, что отец у него был хорошим человеком.
И измены не лишают мужчин скорби по отцам.
— Я знаю, что ты не хочешь, чтобы я была тут.
— Замолчи, Ляль. Не сейчас, — шипит он. — Я тебя очень прошу.
Я понимаю, столько красивых и оскорбительных эпитетов в мою сторону не сказано, но для них не время.
Резко разворачивается ко мне и черными глазами смотрит на меня, спрятав руки в карманы:
— И все это хрень собачья, ясно? И я не могу сейчас требовать от тебя того, чтобы ты придержала в себе скандал. Если тебе так хочется, то вперед. Давай.
— Это и для меня трагедия, Гордей.
Молчит. И его верхняя губа дергается от перенапряжения.
— Но ты не можешь ждать от меня, что я…
— Я ничего не жду, Ляль.
Мне отца хоронить. И знаешь, сегодня у меня вообще были другие планы.
Не будь правды о его изменах, я бы подошла к нему, обняла и забрала бы частичку его горя себя. Мы бы постояли в тишине, которая бы пообещала, что вместе пройдем это испытание.
Однако…
Впереди нас не ждет смирение с жестокой реальностью и осознание того, что мы есть друг у друга.
Ложь Гордея отложена в сторону, как и разговор о ней, и мы стоим по обе стороны от пропасти.
