Меня начинает точить чувство вины за то, что я папе вчера вечером ляпнула про измену Гордея. Неужели не могла сдержаться? Или хотя бы отложить этот вопрос? Он сегодня поедет в морг к другу, а я тут своими обидами.
— Папа сказал, что возьмет похороны на себя, — едва слышно отзываюсь я.
Гордей кивает, шарится по карманам и вытаскивает пачку сигарет:
— Пойду покурю.
Задумывается, переводит на меня взгляд, будто в первый раз меня видит, и торопливо выходит, сунув сигарету в зубы.
Почему он все еще здесь? Ему плохо и он не играет роль растерянного мужика, у которого умер отец, а в такие моменты люди плюют на многое и бегут туда, где можно выдохнуть.
Например, к любимой женщине хотя бы на пару часов, но Гордей здесь. Может, сейчас под предлогом выкурить сигарету, он выйдет на улицу и сорвется к той, кто должен быть с ним?
Но он возвращается, пропахший едким дымом сигарет. Молча помогает накрыть на стол, варит кофе.
В какой-то момент я все же беру его за руку, потому что невыносимо быть рядом с человеком, которого ни обнять, ни поцеловать, ни прижаться к его щеке, чтобы выразить взаимность в горе.
— К чему это? — спрашивает он, но руку не вытягивает.
— В каком смысле? — шепчу.
— В таком, — он не отводит взгляда. — Мне этого не надо, если потом мы все равно вернемся к разговору о разводе, Ляль. Вот я о чем.
Глава 7. Жестокий вопрос
Гордей высокий и мне приходится приподнять лицо, чтобы посмотреть на него. Я понимаю, чего он от меня ждет. Того, чтобы я отринула сейчас от себя все сомнения, обиды и просто была с ним вопреки всему.
И я согласна с ним: мои попытки поддержать его с мыслями о том, что я все равно подниму вопрос о разводе, не про искренность, а только она может утолить эту боль в его груди.
Увы. Этого я дать не могу.
Я разжимаю его пальцы, и он хмыкает.
Прожить боль утраты я смогу со свекровью и детьми, потому что с ними нас не связывает грязная ложь.
Подхватываю графин с апельсиновым соком и выхожу из кухни в столовую.
Часть меня вопит о том, что я теряю мужа, что сейчас самолично толкаю его в объятия другой и признаю свое поражение.
Ставлю графин на стол и иду в гостиную, где на диване нахожу Алису и дочку Яну. Лежат, обнимаются и молчат.
Яна в пижаме. Растрепанная, заплаканная и опухшая.
— Лева еще спит?
— Нет, — раздается тихий и мрачный голос Левы с лестницы. — Не сплю.
Выглядываю из гостиной. Сидит на лестнице.
— И давно ты тут сидишь?
— Да что-то шел и сел. Вот и сижу, — пожимает плечами.
