Ты это понимаешь?
— Мне жаль…
— Жаль, — при очередной затяжке я замечаю, как у Гордея дрожит рука, — но все же нахуй моего отца, да, и давай вернемся к моим грешкам? Так?
Гордей чудовищно прав сейчас.
— Я бы хотела тебя сейчас обнять, поддержать, пережить все это, как муж и жена, а ты нас этого лишил, — тихо отзываюсь я. — Я любила твоего папу, и мне тоже больно, но мы бы были друг у друга.
— Прости, как-то я не подгадал свои измены и смерть отца.
— Их могло не быть…
— Но они были и ты о них узнала, — рычит он мне в лицо.
— На этом мы можем остановиться?
Пальцами тушит окурок, сжимая ими тлеющий табак. На виске бьется венка гнева.
— Или вскрыть себе черепушку, чтобы тебе было удобнее жрать мои мозги чайной ложкой?
Я отступаю, а Гордей вновь возвращается за стол и отключается от реальности. Часть меня шепчет, что я должна сейчас просто сесть рядом, обнять его и помолчать.
Другая орет, чтобы я наплевала на все, устроила скандал, собрала детей и бежала, что глупо и незрело.
Мне стоит принять тот факт, что Гордея надо сейчас оставить.
Я выхожу в коридор. Стою несколько минут в темноте, провалившись в холодное и муторное отупения.
Я нужна детям.
Дети потеряли близкого и любимого человека, и они сейчас будут у меня приоритете, и их душевное спокойствие.
Я слышу, как на кухне у Гордея на столе вибрирует телефон. Я жду, когда он ответит. Вибрация нарастает, а затем обрывается глухим и безжизненным голосом:
— Да.
Молчание в несколько секунд, и следует такой же безэмоциональный ответ:
— Да, это правда, Вер.
Нет, я не приеду. Я сейчас с семьей. Да, и с женой. Я в порядке.
Опять молчание, а я не могу сдвинуться с места, желая раствориться в темноте.
— Прекращай. Я сыт по горло соболезнованиями.
Теперь молчание затягивается, и Гордей говорит:
— Можешь идти, Ляль. Я сбросил звонок, и тебе ничего каверзного не подслушать.
Глава 6. Берегите друг друга
— Я хочу уйти за ним, — сипит Алиса. — За ним… — закрывает глаза и покачивается в предрассветной серости за столом на кухне.
— За своим Славочкой… Он больше меня не поцелует…
Прячет лицо в руках, но не плачет.
Я обнимаю ее в желании хоть немного ослабить ее боль от потери любимого.
— Алиса, — прижимаюсь щекой к ее плечу. — Я рядом.
— Он любил тебя, Лялечка, — едва слышно отзывается она.
— И я его любила, — обхватываю ее бледное осунувшееся лицо ладонями и вглядываюсь в блеклые от горя глаза, — и вас люблю. Алиса, и внуки вас тоже любят. Вы не одна.
