Пастухов, который затих на диване, смотрит то на меня, то на Гордея. Глазки, блестящие от алкоголя, так и бегают туда-сюда.
— А вам не пора? — я обращаюсь к нему.
— Я жду скандала."
"— Я могу поорать на вас, если так хочется скандала, — скрещиваю руки на груди. — Поскандалим?
— А что так сразу стрелки на меня перевели? — Пастухов обиженно и поправляет воротник рубашки. — Не люблю я быть участником. Я по жизни наблюдатель.
— В каждой семье должен быть друг, на которого орет недовольная жена из-за внезапных попоек, — с тихой угрозой заявляю я.
— Вот какая роль, похоже, будет у вас. Друг-самогонщик. Классика, да?
Пастухов щурится на меня, поглаживает свои ладони, о чем-то раздумывая, и заявляет:
— Без друга-самогонщика и жизнь не мила.
А после неуклюже встает, с покряхтыванием подхватывает с диванчика пустую фляжечку, которую затем прячет в карман пиджака:
— Вот тебе смешно, Лиля, да, а я с боем отвоевал у жены свое право на маленькое хобби, — поправляет пиджак за лацканы пиджака.
— У вас друг-самогонщик, а у нее муж-самогонщик, — печально вздыхает, — пойду, что ли, цветы ей куплю.
— К черту цветы!
Мой протест выходит громким и истеричным. Пастухов недоуменно изгибает бровь и косится на Гордея в ожидании объяснений, почему я так вспылила.
Но вряд ли стоит объяснять ему, что для меня цветы теперь не символ симпатии, а напоминание о свекре, о моей глупости и эгоизме, который мог стоить мне мужа и детей.
— Солидарен с Лялей, — Гордей лениво подпирает лицо кулаком и цыкает, — к черту цветы. Отвратительная банальность, — кривится, — отсутствие фантазии и даже пренебрежение. Купил цветы и думать не надо, да?
— Да вы меня прямо пристыдили, — Пастух суетливо застегивает пиджак. — Лишили такого простого и универсального решения подкатывать к жене. Хотя смотря какие цветы. Помнится, я с одним хорошим знакомым ночью через заборы к клумбам с васильками лез, потому что жена его васильки любила.
Вы же согласны, что вот это романтика?
— Возможно, — отвечаю я. — Клумбы за заборами это отдельная категория.
— Сейчас я к клумбам не полезу, — Пастухов шагает к двери, — все-таки кондиция еще не та, — оборачивается, — можем, догонимся, Гордей?
— Иди уже с миром, — тот тяжело вздыхает, — а то жена моя сейчас тебя с лестницы спустит. По классике.
— Нет уж, — Пастухов открывает дверь, — откажусь, мы слишком высоко.
