"
"Ворваться с возмущенными криками и погнать Пастухова с его самогоном к чертям собачьим?
В который раз удивляюсь тому, насколько бессовестным может быть человек. Взять и притащить с собой самогон.
Шагаю к двери.
Все-таки поскандалю. У нас тут кризис отношений, осознание ошибок и прошлого, в котором мы налажали так, что теперь нам разгребать и разгребать весь этот бардак, а Юра принес самогон и спаивает моего мужа.
Мне не к Верочке надо Гордея ревновать, а к Пастухову.
— Слушай, нужны контакты адвокатов? — спрашивает Юра, и я замираю у двери.
— Разведут быстро и чисто.
Мои пальцы почти касаются холодной ручки.
— Или у тебя есть свои? — Юра опять откашливается, — Господи, да это не самогон, а моча Сатаны.
— Юр, ты как всегда.
— Адвокаты нужны, нет?! — Пастухов повышает голос. — Я уже почти набираю номер одного!
— Какой же ты заебистый мужик, Юр… Господи… Вот самогон у тебя такой же.
— Или свои адвокаты есть?
— Не будет развода! — басом гаркает Гордей. — Затрахал!
У меня аж рука вздрагивает, и я сжимаю кулак у ручки двери, пытаясь унять дрожь.
Развода не будет?
Гордей не отказывается от меня после всех ужасных слов, что были сказаны ему? Не отказывается после месяцев презрения и холодного высокомерия?
Он верит, что у нас есть шанс вернуть те солнечные и яркие ниточки любви в наш брак?
Это разве возможно?
— Не ори, — фыркает Юра. — На, глотни и успокойся.
Несколько минут тишины, и опять грудной кашель, маты и смех Юры, который невероятно доволен своим пойлом, что, похоже, плавит кишки.
— Сейчас полегче пошло, — говорит Гордей. — Вот совсем не удивлюсь, если у нас откроются язвы.
— О, а я понял твою тактику… — многозначительно тянет Юра. — А ты хитрый…
— О чем ты?
— Притворится больным, хромым и очень несчастным, — экспертно перечисляет Пастухов, — чтобы жена не развелась. И я подтверждаю, это работает. Я часто притворяюсь больным и страдающим.
— Нет, спасибо. не хватало, чтобы меня еще жалели.
— Не о жалости речь, дубина, а о заботе и любви.
Тут важно, конечно, не перегнуть, а то, да, начнут жалеть.
Опять молчание, и тяжелый усталый вздох. Не могу определить, кто это так сокрушенно и печально вздыхает, будто перед ним открылись все секреты счастливых и несчастливых браков.
Молчание затягивается, и я пугаюсь, что могли два соколика отравиться самогончиком и помереть.
— Тихо что-то, — едва слышно и испуганно отзывается Дарья.
Оглядываюсь:
— Согласна, подозрительно.
