— Я помню будущее, — сорвалось с губ. — Не по дням, а в общем. Ну и я не считаю себя сумасшедшим. Сомнения, конечно, есть… Но, если сдамся в дурку, это ведь навсегда клеймо! Да и можно скоро проверить, псих я, или все было взаправду.
— Как? — вскинул брови он.
— Скоро денежная реформа. Я этого знать не могу, нет информации в открытых источниках… Да ты послушай, блин, как я говорю! Я ж раньше и слов таких не знал. В общем, давай так. Если реформа будет, значит, я не псих. Если нет — пойду сдаваться.
— Ну-у… — протянул он.
— А помочь тебе я чем могу?
— Ты выслушал, это уже дофига. Раз. Два — я не знаю, как вести тренировку. То есть теоретически знаю, как и то, какие упражнения выполнять, но как у меня получится… В общем, ссу. Он делал то, что я сам никогда бы… И Димоны, Гайка… Я ж их терпеть не могу! А теперь мы типа друзья.
Слова лились и лились, я бормотал, делал перерывы, снова бормотал, и ноша казалась неподъемной, снова хотелось забиться в нору и притвориться мертвым.
Я замолчал, Илья тоже.
Он заговорил первым:
— В чем-то ты прав. У тебя знания и умения взрослого, которым в голове просто неоткуда взяться!
— То есть ты не считаешь меня психом?
— Нет. Это что-то странное. Павел, которого я знал, никогда не занимался боксом и борьбой. Он не мог бы остановить грабителей и до икоты напугать Русю с Зямой. И уж тем более он не поперся бы с обрезом освобождать девочек, потому что не умел стрелять.
Стиснув зубы, я признал то, в чем не признавался себе раньше:
— Какой же я трус! Теперь мне стыдно, что я такой.
— Но ты же стал… тем человеком. Это ведь ты, а не кто-то в тебя вселился.
Руки сами сжали голову. Мне совершенно не на кого опереться! Хотелось биться башкой о стену и орать, но я лишь прошипел:
— Соберись, тряпка! Не просри возможности!
— Ты чего? — заволновался Илья.
— Да размазало… растарантинило. Слово-то какое, а? Это я себе. — Я вскинул голову. — Надо взять себя в руки и стать таким, как он. Но у него на это было тридцать лет, а у меня…
Илья сказал неожиданно умную вещь:
— Зато у тебя есть алгоритмы, что делать и как, а он шишки набивал.
У него тридцать лет ушло, а у тебя может уйти пара лет или даже меньше, ведь ты знаешь, что бесполезно, а что — можно использовать.
Впрочем, мой друг всегда был умным и собранным, я тянулся за ним, чтобы стать таким же, но не получалось, потому что я — другой.
— И я должен провести эту гребанную тренировку!
— Какую-какую? — усмехнулся Илья.
