Тебя внутрь вряд ли пустят, да и насчет себя сомневаюсь, папаша и вызвериться может.
— А потом?
— С тренькой не получится, надо помочь бабушке. Я к тебе после девяти заскочу, можно?
— Конечно, — ответил он, глядя вдаль.
Обиделся. Думал, что мы все время теперь будем проводить вместе, как в старые добрые времена. Очень не хотелось терять друга, и я не знал, что с этим делать.
— Поехали со мной, — предложил я просто чтобы сказать. — Ну я правда не могу соскочить, все уже договорено.
— Да понятно, — пожал плечами Илья.
— Я поехал, да?
— Можешь подождать. Вдруг отец меня попрет…
— Я поеду. До вечера. И… удачи.
Он пожал мою руку и поплелся прочь, маленький, узкоплечий, потерянный, совсем не похожий на того человека, которого я помнил. И, самое неприятное, это было к лучшему, потому что с ним я не начал бы работать над операцией «пташки», а так все успею.
Постояв немного и пожелав удачи себе, я направился к зданию РОВД. Дежурный одарил меня лениво-любопытным взглядом, выглянул из-за конторки — интересно было, чего ж надо пацану.
— Здравствуйте. Мне срочно нужно увидеть Романа Мартынова, — сказал я, а сам подумал: «Рамазана Джемалдинова». — Я его сын.
Дежурный покрутил телефонный диск и проговорил:
— Мартынов на месте? Тут к нему сын. — Он смерил меня взглядом и спросил: — Имя.
Я отчеканил, чтобы отец слышал:
— Павел Романович Мартынов, дата рождения: двадцать второе января семьдесят девятого года.
— Слышал? — спросил дежурный.
— Мне нужно срочно с ним поговорить, — протараторил я, но он положил трубку.
— Через десять минут Роман спустится. Жди.
«Вот сука», — подумал я, вышел и сел на прогретые солнцем ступени, ничего хорошего от нашей встречи не ожидая. Анечку, что ли, вызвать, при которой он старается быть человеком?
Пока ждал, видел, как вооруженный наряд провел в здание мужика протокольной наружности. Туда-сюда ходили люди. Бабушки. Женщины с фингалами. Просто менты. С момента, как стал торговать, мое равнодушие к ментам переросло в настороженность, мы оказались по разную сторону баррикад.
Как и обещал, отец вышел примерно через десять минут, сказал, качнувшись с пятки на носок:
— Отойдем?
— Хорошо не «пройдемте, товарищ», — решил я проверить наличие чувства юмора у родителя, хоть во второй жизни это узнаю.
Оно оказалось отшибленным. Отец смерил меня взглядом и спустился по ступеням, я — следом.
— Зарплату еще не дали, — сказал он.
О маме я рассчитывал рассказать позже, потому что не мог предугадать, как он отреагирует.
