Подозреваемого они не знали ни как Сашу, ни как Юрия, но обещали присмотреться к парням на мотоциклах и переписать номерные знаки, а девчонки — не говорить Плеши об этой моей просьбе.
Вот уже и шесть вечера. Сперва тренировка, потом звонок бабушке, и планы на завтра будут зависеть от того, что она мне скажет. Скорее всего, придется опять с сачком по дереву скакать и ловить абрикосы. Зато мы теперь богаты! Я смогу сменить драные кеды на нормальную летнюю обувь!
Вообще все прекрасно сложилось: маминому здоровью ничего не угрожает, мы богаты, у нас сказочные перспективы и ноль помех.
Вот только Алиса…
Казалось бы, наплюй на малознакомую девицу и живи себе спокойно, заколачивай бабло, а не могу — ни реальность мне не простит бездействия, ни совесть. Только представлю, что ждет Алису — и шерсть дыбом. Вот потому в той жизни я так и не увидел, какой она выросла — ей не дали повзрослеть, а мать даже шума поднимать не стала: исчезла помеха, и слава богу.
На тренировке все как будто бы забыли про Алису, даже Рамиль, который слюни ронял, едва ее завидев.
Не стало человека, и место, которое он занимал, затянулось, как ранка у младенца. Только Гаечка после тренировки и купания, лежа на прогретой гальке и глядя на меня, спросила:
— Натка сказала, что ты пытаешься сам искать Алису. Получается?
Я поделился соображениями, что в городе орудует не маньяк, а трансплантологи.
— Конечно, это только мои домыслы. Но лучше вам всем поберечься.
Минаев передернул плечами, а Чабанов прогудел:
— Не хочу, чтобы моя почка куда-то уехала и жила в подыхающем богатом деде.
— Не только почка. Сердце. Кишки. Глаза. Поджелудочная. Кстати, она стоит больше пятидесяти тысяч долларов. Да и кровь сгодится, и кожа — чего добру пропадать?
— Угу, сложно будет тебя собрать, — пошутил Илья.
— Мамочки, какой ужас! — выдохнула Гаечка. — Бедная Лиса!
— Так Алиса жива? — осторожно спросил Рамиль.
— Никто не знает. Я пытаюсь выяснить. Делаю все, что могу.
— У тебя ж отец, — напомнил Рамиль, — неужели не поможет?
Я помотал головой.
— Мало надежды."
"— Жаль, — вздохнула Гаечка, — как же так? Он же милиционер!
Эх, сложный возраст, когда дети уже не верят в Деда Мороза, но еще верят в честных ментов!
— Потому что он козлина, — проворчала Наташка, поднялась и принялась переодеваться, обернувшись полотенцем.
— Я теперь буду бояться по улице ходить. Жуть какая! — прошептала Гаечка.
— Надеюсь, их поймают, — сказал загрустивший Борис.
