— Пусть бы уже убили наконец!
Уцелевший глаз, синий, как подсвеченный кусочек льда, полыхал яростью. Нос мальчика, как и губы с подбородком, от огня не пострадал, и геометрия лица не нарушилась.
— Не убил голубя потому, что за ободранного кота узбек дает двести рублей, ясно? А я не только голубей жрать хочу. Где я еще деньги возьму с такой рожей?
Мальчишку трясло то ли от ярости, то ли он пережитого. Действительно если попрошайничать, будут шарахаться. Ну, или кривиться и подавать, отворачиваясь… Так себе выбор.
— Какое мне дело, — проговорил я, задумчиво потирая подбородок. — Помочь захотел.
Мальчика перекосило.
— Мне?!
И вот теперь мне стало страшно, я не нашелся, что сказать. И ведь правда ему две дороги — на тот свет или в маньяки. В наше время можно было бы сделать пластику, пересадить хрусталик, в девяностые никто никому не нужен и здесь точно не делают таких операций. И если у симпатичного приветливого сиротки есть шанс попасть в семью, то обезображенный мальчишка никому не нужен.
В детдоме его, скорее всего, травили, вот он и подался в бега, и теперь один против всего мира. Чем сильнее ударят, тем больнее захочется ответить. Так будет, пока он не сломается окончательно или не лишится разума и правда не начнет убивать слабых ради удовольствия.
— Тебя как зовут? — спросил я, просто чтобы сбить его с волны.
— Ян.
— Так можешь идти? — Я протянул руку. — Давай отсюда уйдем.
Мальчик, кривясь, поднялся сам. Остановился, покачиваясь, и у него расфокусировался взгляд.
Похоже, сотрясение все-таки есть. Потому я подставил плечо, но Ян не стал на него опираться.
Мы направились не к остановке, а по пригорку куда-то вверх, мимо частных домов, а я лихорадочно думал, куда бы его пристроить хоть на время. Мои беспризорники заклюют, да и чувствуется, что это интеллектуально развитый ребенок. К друзьям вести опасно — вдруг он все-таки способен убить или покалечить?
— Когда это случилось? — Я провел по своему лицу.
Думал, Ян промолчит или огрызнется, но он поделился, волосами закрыв обезображенную щеку:
— В декабре. В доме начался пожар, и меня придавило бревном из крыши, сестру тоже придавило, но больше, и она сгорела.
— А мать?
— Побежала спасать котов. Не нас — котов! Тоже сгорела. Меня пожарные достали.
— И ты мстишь котам? — осторожно поинтересовался я.
— Коты, куры, голуби… Мне за котов платили — что непонятного? Платили бы за голубей — бил бы голубей.
