Вдалеке лаяли собаки, им басовито вторили два местных волкодава. Протяжно стонала ночная птица. Когда воцарялась тишина, издалека доносился шум моторов — по трассе в порт ехали грузовики.
Когда солнце выкатилось из-за горы, мотор зарычал близко — я насторожился, взбежал наверх, на наблюдательный пост. Неужели приехали за девочками? Или это наши так рано? Эх, была бы снайперка — всех здесь положил бы уродов. Из обреза надо стрелять метров с двадцати, если палить отсюда, я только шум подниму, а толку никакого.
Что же делать?
Когда рядом с «девяткой» остановилась «копейка», за которой радостно бежали овчары, я понял, что это просто пересменка: девочек в такую машину не погрузишь. И не днем их будут транспортировать."
"Приехали еще двое. Рыжий и питекантроп пожали руки вновь прибывшим. Рыжий указал на окропленное колесо и покачал головой, все заржали, питекантроп сел на корточки у колеса и вызверился на овчарок:
— Кто?! Кто это сделал, черти мохнатые, а? Вам чо, кустов мало? Су-уки! — Он сорвал с пояса рацию и проорал: — Олег! Привяжи своих крокодилов нах! Как чо? Машину обоссали! Как издеваются, гады! А ты чо лыбишься? — напустился он на рыжего.
Донеслась трель свистка, и собаки побежали на звук. Попинав колесо, словно собачья струя способна прожечь резину, и колесо — спуститься, питекантроп пожаловался:
— Каждое утро так!
— Потому что ты — нехороший человек, — с невинным видом сказал рыжий.
И тут издали донеслись голоса, кто-то вскрикнул, залаяли псы, и я похолодел.
Неужели мой план сработал? Но почему они приехали именно сейчас, во время пересменки, когда тут слишком много народа?
Вдруг это не СОБР, а отец сам рванул отбивать дитятко?
В каком количестве и каким составом прибыла группа поддержки? И не отправят ли отца, который все-таки решился меня выручать, на тот свет раньше? Или вообще эти крики — не то, что я думаю?
Охранники заозирались. Питекантроп заорал в рацию:
— Олег, чо за кипеш? Олег?!
Рыжий махнул рукой — мол, кому мы нужны.
Водила «копейки» откинул олимпийку, и я заметил набедренную кобуру.
Закрыв глаза, я вдохнул, выдохнул. Да, я подставил отца… Нет, не подставил — заставил выполнять свою работу. Но все равно на душе было тревожно.
Глава 17
Узницы
Ожила рация в руках питекантропа, он что-то неразборчиво прокричал и вскинул руку — позы охранников стали чуть менее напряженными.
Сердце пропустило удар. Казалось, в груди все смерзлось.
