Слишком велика вероятность, что при прямой угрозе жизни мир запикселится, и останусь я с дробовиком наготове наедине со своей смертью. И теперь уж точно не получится выскользнуть из ее лап.
Вскоре я выбрался из лесу на асфальтовую дорогу, покрытую выбоинами. По ней редко ездили, и полотно присыпало хвоей, кое-где были наносы из мелких камней, вымытых недавними ливнями из горной породы.
Дорога то поднималась на пригорок, и впереди синело море, то спускалась между холмов, убегая к мысу, где и находился лагерь.
Нагретые солнцем скалы трещали, остывая, будто неподалеку великан скрежетал зубами.
Оп! С грохотом выкатились камни на дорогу в паре метрах от меня. Пересекли асфальт и застряли в валежнике.
Я пошел дальше, а в голове появилась мысль: «Сергей Бодров, сентябрь 2002 г., сход ледника, погубившего съемочную группу и снесшего несколько турбаз».
Бодрова жаль, он стал национальным символом, потому его надо предупредить, задержать, чтобы он не попал под сход ледника во время съемок.
Черт, не вписал в послание! Значит, придется выжить.
Вдалеке замаячил забор из стальных прутьев, крашеных в зеленый, все в струпьях ржавчины, они сливались с фоном: листьями, ветвями, побегами. А вот железная калитка и ворота, за котрыми угадывалась будка охранника, очень даже выделялись. Я сбавил шаг и полез в лес, потому что мне лишнее внимание ни к чему.
Подкравшись поближе, я отметил, что наносов возле ворот нет, значит, их часто открывают. Осталось выявить охранника…
Скрипнули петли дверцы будки.
Чиркнула зажигалка, и потянуло табачным дымом.
Ага, есть. И судя по тому, что он ни с кем не разговаривает, охранник тут один. Узнать бы, как он вооружен. Дело серьезное, вряд ли его оставили без огнестрела. Вот только что у него за оружие?
Как ни кружил вокруг, как ни заглядывал между прутьями, не понял, а на рожон решил не лезть. Ладно, надеюсь, это будут уже не мои проблемы.
Теперь надо проникнуть на территорию лагеря и выяснить, где держат пленниц.
Я прошелся вдоль забора, сквозь который проросли вязовые деревца, нашел подпиленную арматурину, потянул ее на себя, ругнулся, обнаружив, что ее снова приварили. Вместо того, чтобы лезть через забор и кусты, я прошел чуть дальше, обнаружил овражек, прорытый ручьем, расчистил его от валежника и пролез под прутьями на животе.
Вспорхнула вспугнутая сойка, разоралась, будто бы указывая на меня: смотрите, вот он, нар-рушитель! Скорее сюда, тут нар-рушитель.
