Потом сполз по стене, скрючился на корточках и, всхлипывая, проговорил:
— Нет у меня больше грузовика. Сука, сука, сука-а-а! — последнее он проревел на всю глотку.
Глава 17
Их время
За последнее время уже много раз я чувствовал себя привидением из американского фильма. Это привидение хочет докричаться, достучаться до окружающих, но никто его не слышит и не воспринимает. Сколько раз пытался донести до отчима, что напарник у него дрянь-человек, который его обязательно кинет, но слушать меня никто не хотел.
Что я, сопляк, понимаю в настоящей мужской дружбе?
Да побольше вас!
Естественно, я не стал напоминать отчиму о своих прогнозах.
В таких ситуациях особенно опасно произносить: «Ну, я же говорил» — потому что человеку и без того вон, как хреново. Сидит, трясется, плачет, наверное.
Разувшись, я вернулся в кухню, потому что странно и страшно смотреть, как взрослый мужчина рыдает, будто мальчишка. Когда истерика пройдет, он не простит свидетелей своей слабости.
Мама, накладывающая отчему жаркое, посмотрела на меня странно.
— Ты чего вернулся? Поужинать хочешь? Так присаживайся!
Я покачал головой, кивнул на выход.
— Иди к нему. Ему плохо.
Мама выронила половник, поставила тарелку на стол:
— Я же говорила, что-то не так. Что с ним?
Я пожал плечами.
— Не говорит. Истерика у него, весь побитый…
Мама рванула в прихожую, донеслось ее бормотание, всхлипывания отчима. Я был уверен, что дело в напарнике, а не в бандитах, которые его ограбили. Потому что торговал-то он на «Волге», а там не те объемы продаж, чтобы на него охотиться, на мукомольном заводе караулить.
Вот если бы он таким вернулся, когда работал по-серьезному, тогда бы я волновался, а так произошедшее — скорее закономерность, чем случайность.
Одно только обидно до скрежета зубовного: меня тоже кинули, ведь это я ремонтировал машину, колеса менял, около сотки вложил. Потому мне тоже было немного обидно, хотелось пойти к этому гнилушке и велеть отдать хотя бы сто тысяч… да нет, честную половину стоимости пусть выплачивает, падла! А не сможет, пусть сдохнет, как Андрюша.
Как выяснилось, гнилушки не нужны мирозданию, они только вредят и приближают конец человечества.
Так на моих руках будет еще одна смерть. Пожалуй, я не готов. Но сто тысяч жаль, их можно было не менту вороватому подарить, а потратить на что-то более полезное, например, обустроить новое жилище. Накатила злость. Воображение принялось рисовать картины возмездия: от прокола колес до поджога облитого бензином грузовика.
