Иначе она совсем пропадет.
Толик тяжело вздохнул.
— Так мы совсем старые!
— Сколько ей? Тридцать девять? Ерунда. Еще двоих родить можно. Если вы, конечно, готовы.
По лицу Толика было понятно, что нет, не готов. Он считал, что отстрелялся. И это пат. Если Ирина не найдет радость и заботу, она погибнет или сойдет с ума. Поговорил бы кто с ней на эту тему. Не мне же это делать.
Я направился в кухню. Бабушка мариновала сало, разложенное на столе. Увидела меня, бросила свои дела и воскликнула:
— Павлик!
Шагнула навстречу, обняла, не замечая ненавидящего взгляда Ирины.
— Как вы? Вот, присаживайся… ой, стула нет, извини…
Бабушка засуетилась в поисках стула. Кухня была завалена кусками туши, они и заняли все стулья и табуреты. А в ванной стояли тазы с потрохами и виднелась голова на подносе.
— Ба, я постою. Отрубей хватает у тебя?
— Хватает, спасибо. На месяц точно есть, — ответила бабушка.
— Что с мясом делать будешь? — спросил я.
— Часть раздам, часть продам…
— По чем продаешь?
— Три пятьсот вырезка, — ответила бабушка.
— На кости, ноги для рульки — по две. А что?
Говорить, что мясо нужно мне, я не стал, иначе отдаст даром, а каждый труд должен быть оплачен, потому немного слукавил:
— Одноклассники интересуются. Если дешевле, чем на рынке, они купят килограммов десять всякого-разного.
Бабушка посмотрела с подозрением. Ирина зыркнула волком, продолжая чистить кишки для колбасы.
— Точно это не вам нужно? А то знаю я тебя.
— Нам тоже нужно, но немного, — сказал я, понимая, что несколько килограммов она передаст младшей дочери.
— Денег я дам, тридцать пять тысяч, правильно?
Часть пойдет на откорм алтанбаевцев, часть останется нам, когда мы переедем на съемную квартиру, я был уверен, что скоро это случится.
— Для своих по три тысячи! — с легкостью пошла навстречу бабушка. — Толик! Десять килограммов взвесишь? И для Оленьки немного отрежь.
Толик взял топор и пошел на улицу. Бабушка догнала его и надела ему фартук, поправила воротник рубахи. Если она и страдала из-за Андрюши, то не показывала виду и выглядела живой и беззаботной.
А вот Ирина похудела, осунулась и почернела, глаза ее ввалились, появились черные круги.
Она мне никогда не нравилась: жадная, завистливая и злая. Но это бабушкина дочь. Похоже, что — любимая дочь. И если она начнет спиваться, это бабушка уж точно не переживет. Так что надо подумать, как ей помочь. Первое, что пришло на ум — внушение. Почему бы и нет? Не подействует — ну, кинется на меня тетка. Хуже все равно не будет.
