Нужно просто внушить матери, чтобы она тихонько продала акции, это для ее же блага, потом сама спасибо скажет. Давай, Пашка, загладь конфликт и внуши ей!
Но это будет мое решение, а не мамино. Так она никогда не получит жизненный опыт и не повзрослеет, а я первращусь в кукловода, вынужденного дергать близких за ниточки, чтобы они не накосячилии.
Но и с отчимом ведь мама не повзрослеет! Она просто делает так, как он говорит. Однако это — ее выбор, пусть и выбором его назвать сложно.
Посомневавшись немного, я в очередной раз решил, что хрен с ними.
Не мои деньги… а все равно жалко! И невыносимо смотреть, как родственники позволяют на себе наживаться.
В прихожую высунулся Боря, услышал, что отчим негодует, и исчез. Я смотрел, как Алексеич вращает глазами, как вздуваются желваки на шее, и безумно хотелось ему втащить. Снять вместе с Наташкой двушку, забрать Борю и жить себе спокойно, я вполне смогу всех прокормить. Собственно, почему бы и нет? То, что дети ушли из дома, лишились родительского контроля и живут себе поживают — событие, конечно, странное и порицаемое обществом.
Но я-то не вполне подросток. После жизни с Андреем Натку тоже можно считать взрослой — она семью содержала, Да и Боря вполне ответственный товарищ. Можно попробовать, хуже от этого не будет никому. А мать пусть себе живет счастливо с этим умным и всесторонне развитым человеком.
В конце концов, сколько можно терпеть дебилизм? Нет ничего страшнее, чем деятельный дурак, который несет свою дурь в массы и насаждает окружающим.
Не желая слушать, как отчим фонтанирует нравоучениями и купается в собственной мудрости, я пошел на кухню.
— Совсем распоясались они у тебя! — донеслось в спину. — Никакого уважения к старшим! Ка-ак взял бы ремень! Ка-ак всыпал бы!
Хотелось выйти к нему и сказать: «Давай, усатый, рискни здоровьем!» — но я сдержался, все больше утверждаясь в мысли послать их куда подальше, но я сдержался, налил себе суп с ребрышками и фасолью. Подумал, что давно не оставлял маме денег, и скоро меня начнут попрекать едой.
Как там отчим говорил? Шестнадцать исполнилось — вон из дома? Ладно.
Отчим продолжал изливать возмущение в пустоту. Ко мне пришел Боря, показал средний палец воображаемому отчиму и матерно сказал, как его утомил Василий Алексеевич. И ведь дома бывает ранним утром и поздним вечером, но успевает достать.
— Скоро свалим, — припечатал я.
— Так дома еще нет, — вздохнул Боря.
— А мы просто свалим. Снимем квартиру — и прощайте.
