Шумно сглотнув слюну, Егор пожал мою руку.
— Спасибо. Со своими отмечу потом, на «Утюге», например. Но хоть торт-то можно принести? Мама печет на продажу, у нее классно получается.
— Торт лишним не будет. Приноси конечно. Погнали! Мне еще в учительскую надо заглянуть.
Я догнал основную толпу, отмахнулся от вопроса Гаечки, чего хотел Мановар, рванул по лестнице на второй этаж, в учительскую. Оробев, остановился у двери, отошел к окну, достал пригласительные из кармана рюкзака. Руки подрагивали.
Как это будет выглядеть? Что сказать? А если Вера откажется сразу? Я мотнул головой.
В горле стало горячо. Широким шагом в учительскую вошел дрэк… Наверное, все в сборе.
Вдохнув и выдохнув, я постучал и вошел, не дожидаясь приглашения.
— Доброе утро! — поздоровался я так громко, что все обернулись, нашел взглядом Веру и тотчас отвел его, дальше говорил, глядя на дрэка: — Попрошу минуточку вашего внимания. Маленькое объявление! На следующей неделе у меня день рождения, мне пятнадцать лет. Дорогие учителя! Буду очень рад вас видеть в субботу, в двенадцать дня в кафе «Улыбка».
"
"Я принялся раздавать пригласительные учителям, которые у нас ведут уроки. Первому вручил пригласительный директору, потом сразу же — Вере, Илоне Анатольевне, математичке Инночке, химичке, физюле, Кариночке, Елене Ивановне, которая пришла позже, и ей пришлось объяснять все заново.
Она посмотрела, как на больного, и спросила:
— Ты пригласил учителей? На свой день рождения?
— На первую его часть, которая для взрослых, — ответил я.
— Это наименьшее, что я могу сделать в благодарность за ваш труд.
Англичанка, Илона Анатольевна, чуть не прослезилась от моих слов. А мне было неудобно перед учителями, которые у меня не вели, приглашение не получили, хотя тоже тут присутствовали.
— Огромное спасибо, Павлик! — поблагодарила англичанка. — Мы все придем. Да, Геннадий Константинович?
Дрэк смутился, потер лысину — он с таким сталкивался впервые.
— Конечно придем.
А я тайком взглянул на Веру, вертящую в руках пригласительный.
Глава 27
Достать чернил и плакать
Кабинет русского языка находился прямо возле учительской. Закончив с приглашениями, я юркнул в открытый кабинет, положил рюкзак на стул и встал возле учительского стола, наблюдая за одноклассниками.
Впервые за две недели на учебу вышла Анечка Ниженко, бледная, осунувшаяся — видимо, она влюбилась в педофила и страдала по нему. Что эта тварь испугалась и больше не выходила с ней на связь, я не сомневался.
