— Может, тест бракованный, может, просто еще рано. Если дела не придут, через неделю куплю еще один, тогда мы будем уверены на сто процентов.
— Тест сильно дорогой? Я заплачу!
— Неважно, — отмахнулся я, — сказал куплю, значит куплю.
Натка шмыгнула носом и проговорила жалобно:
— Опять ждать. Сколько ж можно! Я поседею за эту неделю.
Говорили мы на кухне, стены были тонкими, и Боря услышал голоса, заворочался, возмущаясь:
— Да, блин, дайте вы поспать! Только уснул, блин!
— Поднимайся, Боря, — крикнул я. — Уже утро.
На улице еще не рассвело, шелестел дождь, нагоняя сон.
Наташка, всхлипнув, убежала в душ, сонный Боря вскочил и начал собираться, ударяясь об углы. Все мы сегодня не выспались.
— Хорошо-то как, спокойно-то как, — бормотал он, надевая брюки. — Никто не шастает в трусах, не чешет яйца, не лезет с нравоучениями. Кайф! А что мышь скребется, так и фиг с ней. Пусть она нас боится, а не мы ее.
Мне подумалось, что и правда здорово — не надо делать из своей кровати бутерброд, стаскивая на нее белье с Бориной и впустую тратя время, а к неудобствам в виде печки, которую надо топить, и душа на улице привыкнем.
Летом так вообще перестанем это замечать, а там глядишь, в новый дом переедем.
И все-таки что значат полторы полоски теста на беременность? Бедная Натка! Она, как Пьер Ришар из «Невезучих», за полгода притянула всевозможные напасти: первый любимый открестился в трудный момент, чуть с работорговцем не связалась, нашла папика, который беден как церковная мышь, теперь, вот, беременность.
Дальше что? Страшно за нее.
Позавтракав одним кофе, выходили мы все вместе.
Во дворе суетилась Зинаида Павловна, наша хозяйка, мы поздоровались с ней хором, и Боря сказал:
— Угля в ведра я набрал, поставил в котельной, надо как-то по очереди.
Я кивнул:
— Да, придется график дежурств составить. Утром еще надо все растопить, как я сегодня сделал. Хорошо же ведь идти в теплый душ! Днем поесть приготовить, вечером угля набрать и весь день поддерживать в доме тепло.
— Я готовить не умею, — попытался откреститься Боря.
— Научишься, здоровый лось. Я тоже не умел, и Натка не умела, это не какая-то сверхспособность. Наташка научит, у нее талант, раз она алтанбаевцев научила.
Дождь из мороси превратился в ливень, и мы рванули на остановку— каменную, некогда побеленную, а теперь исписанную травой, краской и непонятно чем еще. Чего там только не было: матюги, свои прозвища, названия рок-групп и, куда ж без этого, традиционное «Карась лох».
