— А может, и к лучшему, — задумавшись, отметил я, ковыряясь в зубах расщепленной спичкой, — если показывать по телевизору всю эту грязь, может, грязи станет и больше? Как ты думаешь?
— А право знать? Право выбирать? Почему нас его лишают? Мы что, скоты бессловесные? Почему мы не можем выбрать — что смотреть, что знать, что хотеть, как одеваться и как жить?
— Ээээ… милая… с такими речами тебе место точно в дурдоме, — усмехнулся я, — рядом с вашими политическими.
— Это точно. Потому я и не хочу видеть, что там происходит.
Делаете — ну и делайте. Только без меня!
Три дня после этой бурной ночи ничего не происходило. Совсем ничего. Мы с Машей гуляли по городу, ходили в кино — пресловутое «Золото Маккены» поглядели. А что — красочно. Можно посмотреть. Особенно если рядом с тобой сидит женщина и поглаживает тебя по бедру… Правда, сосредоточиться в этот момент трудно — на фильме.
Ходили купаться, загорать — валялись, как два тюленя. Я загорел до черноты — моя кожа отказывалась обгорать, и Мария мне завидовала до посинения.
Ей, несмотря на смуглую кожу, приходилось отсиживаться в тени — она не была на пляже с тех пор, как погиб муж, и кожа совсем растренировалась. Белая, как молоко. Правда, потом тоже потемнела.
Я проводил эксперимент над своим модифицированным телом — предупредил Машу, чтобы она не дергалась, когда я уйду под воду, и просидел там больше часа, пока не посинел, как осеннее небо. Родники есть родники.
За то время, что я сидел под водой, у меня не открылись никакие жабры, но недостатка в кислороде я не испытывал.
Похоже, и вправду организм впитывал его через кожу, напрямую. Маша взяла с меня слово, что больше так при ней я делать не буду. Несмотря на то что я ее предупредил, она себе места не находила этот час, и через полчаса моего сидения даже попыталась донырнуть до меня, сидящего на дне и держащегося за камень. Пришлось погрозить ей кулаком, она и уплыла, очень раздосадованная и злая.
Ночи мы проводили вместе — жаркие ночи, заполненные вздохами, стонами и всеми теми звуками, которые сопровождают пару молодых людей, оставшихся наедине ночью в одной постели.
Впрочем — вряд ли любовники будут обсуждать теорему Лагранжа… хотя от русских людей можно и не того ожидать. Однажды в перерыве между соитиями мы начали спорить о происхождении Земли и всего мира. Вернее, это Маша начала излагать теорию Большого взрыва, а я искал в этой версии уязвимые места. Закончилось это, как и следовало ожидать, любовными объятиями.
