Сняв с себя трусы, шагнул в душевую, открыл воду и несколько минут стоял под прохладными струями. Вода еще не до конца остыла — днем она была вообще горячей, как будто ее специально нагрели, теперь же она едва тепленькая. Приятно.
Растершись полотенцем и отбиваясь от внезапно налетевших комаров, пошел в дом, плотно прикрыв за собой дверь. Дома было тихо — никто не подсматривал из-за занавески, никто не ходил по половицам. Прошел к себе и снова улегся на постель, вытянув ноги и закинув руки за голову. Сон не шел, я стал обдумывать, как жить дальше, запутался в размышлениях и… уснул.
"
"Весь следующий день мы с Марией ходили по инстанциям. Она специально взяла отпуск за свой счет — целую неделю. И я понял — зачем неделю, когда попал в паспортный стол, где толпа народа благоухала испарениями не очень чистых тел в сорокаградусной жаре. Мария стала искать какую-то свою знакомую, нашла, вызвала, поговорила, отведя в сторону, и что-то сунула ей в руки — видимо, мзду. Затем мы сходили сфотографировались на паспорт в фотоателье — и нам сказали, что снимки будут готовы только завтра.
Вернулись в паспортный — составили документы и сдали этой знакомой, сказав, что фото донесем завтра. И только потом поехали домой.
Трамвай, колыхаясь и громыхая сочленениями, несся между домами, я смотрел на рельсы, горбатые и кривые, как будто те, кто их клал, были террористами, озабоченными гибелью всех пассажиров этого странного сооружения. Зрелище было настолько отвратительным, что я недоумевал — почему пассажиры не замечают, что передвижение по таким рельсам опасно? Но, оглянувшись по сторонам, понял — все привыкли.
Все привыкли к горбатым рельсам, к помойкам возле домов, к сиденьям, из которых какие-то твари выдрали поролон и набросали его на пол. Я не знал этой жизни, но чувствовал, что эта жизнь неправильная, так жить нельзя, так не могут жить люди.
Серые одежды. Серые люди, серая жизнь. Такое ощущение, что от всего пахнет плесенью. Вот только ощущений своих я понять не мог. Может, я раньше жил в каком-нибудь очень большом городе, например — в Москве? Там все бегают, суетятся, бегут куда-нибудь.
А тут — застой, стагнация…
Трамвай все-таки довез нас до дома и не вывалил в здоровенную грязную лужу посреди трамвайного кольца. От конечной нам пришлось идти еще с полкилометра.
— Как ты отсюда добираешься? — раздраженно спросил я, отчищая ботинок от подозрительного коричневого налета. — А если вдруг ночью придется ехать?
— А я ночью не хожу.
