Чтобы не смог кастовать. Лежа на земле, я видел, как положили на землю моих жен и друзей. Все происходило молча, в полной тишине. Слышался только рокот заведенных двигателей автомобилей метрах в пятидесяти от дома да сопение спецназовцев за спиной. Потом меня подняли и понесли, затем втолкнули в автомобиль. Какой — я не видел, глаза завязали тоже. Что-то вроде автобуса или минивэна — не разобрал. Усадили на скамью и зажали между здоровенными мужиками. Двигатель заревел, машина дернулась и — надо думать — поехала.
Дорога заняла примерно часа два. Мне так показалось. Все это время я ничего не видел, только слышал. Впрочем, и слышать особо было нечего. Шум двигателя, стук подвески автомобиля на кочках, сопение моих конвоиров, сидевших, как железные башни, — больше ничего. Я тоже молчал — с кем говорить? И чего говорить? Тем более что супостаты заткнули мне рот какой-то поганой тряпкой. Как тут поговоришь? Обдумывал план будущих действий, рассматривал все варианты развития событий.
Пришел к выводу — если со мной что-то случится, ребята не пропадут. Маша уже маг, правда, слабенький. Но еще — нимфа, и довольно сильная. Ну а Сергей и Петр тут точно не пропадут — со знанием-то будущего. Вот Василиса… но не надо думать о худшем — я жив, и пока все развивается так, как задумано."
"Следующим шагом гэбэшников будет эдакий легкий прессинг, ну и вербовка. В общем-то, я и в прошлый раз мог остаться, на тех же условиях. Только вот не терпелось вытащить Василису, да и очень меня разозлило, что они грохнули Брежнева — такая была работа проведена, так все хорошо шло! Мне не хватило чуть-чуть, самую малость до победы.
Да и просто деда жалко — ну какого черта, взять и застрелить, как животное какое-то. Вот и покрошил маленько. На том и буду стоять — стало жалко генсека, был в расстроенных чувствах и побил кучу народа. Только вот факт моего превращения в грифона… это-то как объяснить? Впрочем — по обстоятельствам.
Там видно будет.
Автобус остановился, меня не грубо, но жестко подняли и вытащили наружу. Минут пять мы куда-то шли — лязгали двери, отрывисто звучали команды, наконец, меня втолкнули в помещение, сняли наручники и повязку с головы. Я поморгал на свет, показавшийся ярким до невозможности, сплюнул на пол и с облегчением уселся на стул, привинченный к полу, потирая руки и глядя на человека в темном костюме, сидящего передо мной, прямо через стол.
