Это был третий посетитель за сегодня: первые два проскочили быстро, один сильно заикался — понадобилось маленькое заклинание и три минуты времени, другой с пороком сердца — ребенок пяти лет, синюшный, задыхающийся. Мать из бедных, так что я кивнул Маше — не бери денег.
Мы уже научились четко отслеживать — кто может что-то дать за лечение, а кто не может. Видно, когда человек сытый, довольный — даже если он старается казаться беднее, чем есть на самом деле, с него можно взять денег. Никаких тарифов не устанавливали — что можешь, то и дай.
Все-таки время мы тоже тратим, и силы… Частнопрактикующие врачи берут за свои услуги, и дорого. А мы что? Ну… мы, конечно, альтруисты, но и альтруистам хочется есть. И прикрыть зад какой-нибудь тряпкой. Желательно хорошо сшитой. Так что альтернативы не было, решили — деньги берем, но смотрим, с кого можно взять, а с кого нет."
"За месяц, что мы занимались практикой, у нас уже выстроилась живая очередь на несколько тысяч человек. Люди жили в машинах, снимали квартиры — многие жители поселка, вначале ворчащие на столпотворение у нашего двора, быстро раскусили выгоду происходящего и перестроили свою жизнь.
Практически все начали заниматься обслуживанием паломников — продавали им еду, устраивали на постой в своих домах, отвозили и привозили на своих машинах — с вокзала и на вокзал. Деньги потекли рекой в радостно подставленные карманы соседей. Ну а мы… мы, если нас не остановят, скоро станем очень богатыми людьми. Без всякого нашего на то особого рвения, капитал увеличивался, как на дрожжах.
Если в день я принимал человек двадцать-тридцать, то посчитать — каждый оставит пусть даже по пятьдесят рублей — это уже тысяча! И это при зарплате местных жителей в сто пятьдесят рублей. За тысячу обычному гражданину надо было полгода работать.
За месяц мы заработали более тридцати тысяч рублей — невероятные деньги по здешним меркам. Пришлось положить на книжку в сберкассу — нам только ограбления не хватало. Оставили только на проживание. Впрочем, на проживание всегда хватало — деньги появлялись каждый день, и чем больше людей я принимал, тем больше денег становилось.
Мне они были неинтересны — впрочем, как и Маше. Мы одевались, обувались, ели что хотели — что нам еще желать? Если только постройки другого дома — со всеми удобствами. Меня сильно напрягало бегать в сортир под взглядами страждущих больных. Всегда был шанс, что кто-то бросится к ногам по дороге из деревянной будки и, рыдая, будет просить помочь ее сыну или дочери.
