– Уверен, что ты именно этого желаешь? Разве тебе не хочется заявить права на мою девственную киску? – она выплюнула последние слова с отвращением. Было очевидно, что она не привыкла говорить непристойности."
"Я чуть было не спросил, была ли она и впрямь девственницей. Но потом решил, что лучше мне не знать. Это не имело никакого отношения к нашему плану, и все же мои мысли кружились вокруг этой любопытной информации, как мухи вокруг дерьма, с того момента, как Коди завел об этом речь.
– Просто оденься, – резко сказал я, злясь на себя.
Марселла прикрыла грудь, наклонившись, чтобы поднять одежду, а затем на цыпочках подошла к будке, где быстро накинула вещи на себя, словно они не были порванными и пыльными.
– Я не знал, что это случится, – сказал я, хотя и не понимал, зачем говорю ей это.
– Тебе это понравилось, – пробормотала Марселла, натягивая на себя трусики. Прошлой ночью я видел из своего окна, как она стирала их в ведре.
Этого нельзя было отрицать. Марселла оказалась красивее, чем в моих фантазиях.
Черт, слово «красота» было для нее оскорблением.
– А есть мужчины, которым это не понравилось бы?
– По крайней мере один, – сказала Белоснежка, полностью одевшись.
Мне стало интересно, кого она имела в виду.
– Твой жених?
– Бывший жених. – Она пристально посмотрела на меня. – Итак, что дальше? Выложишь видео, где каждый байкер накинется на меня?
Мой пульс ускорился.
– Нет, – прорычал я. Одна только мысль о том, чтобы позволить этому случиться, разжигала мою кровь.
Марселла посмотрела на меня с сомнением.
Я не мог винить ее после представления, которое только что устроил Эрл.
Марселла
Ярость в голосе Мэддокса застала меня врасплох.
– Почему тебя это так волнует? Или ты хочешь меня лично для себя? – спросила я.
Я сопротивлялась желанию вытереть руки. Это бы не избавило меня от ощущения грязи на коже в тех местах, где байкеры пялились на меня. Мне немного помогло то, что я сосредоточила все внимание на Мэддоксе. Его пристальный взгляд, в отличие от его друзей, не заставил меня чувствовать себя грязной.
Я не знала, что в нем было такого, но он одновременно и успокаивал, и подбадривал меня. Это чувство не поддавалось никакой логике.
Тем не менее у меня скрутило живот, когда я подумала о записи, которая скоро попадет в интернет, появится на миллионах экранов компьютеров, даже на папином и Амо. Я надеялась, что они не увидят. Мне хотелось, чтобы ни одна из девушек, которые презирали меня, не увидела меня такой.
