Единственными проблемами, с которыми она сталкивалась до сих пор, были туфли, не подходящие к платью. Я вырос в совершенно другом мире, наполненном болью и кровью."
"– Хочешь сломать меня, Мэддокс? – спросила Марселла, и то, как она произносила мое имя, как ее язык ласкал каждый слог, вызвало мурашки по моей коже. Черт. Никогда прежде ни одна девушка не вызывала у меня мурашки.
Ее голубые глаза, казалось, зарывались в мою душу, копаясь и ища что-то.
– У меня много дел. – Я отпрянул от нее и поднял туфлю. – К сожалению, мне придется конфисковать ее до твоего освобождения.
Хотя уверен, что у тебя дома внушительная коллекция обуви, поэтому ты ничего не потеряешь.
– Когда меня отпустят?
Я вышел из клетки и закрыл дверь.
– Когда твой отец будет готов сдаться. – Ей не нужно было знать правду. Может, она наконец научилась бы презирать своего папашу, если бы поняла, что он не был готов обменять себя на нее.
– Ты дашь мне одежду, чтобы переодеться, или возможность помыться?
Я помотал головой. Я не был уверен, пыталась ли она намеренно вывести меня из себя.
– Позже я пришлю кого-нибудь с ведром воды. Но не думаю, что кто-то из девушек захочет, чтобы их одежда была испорчена в собачьей конуре.
– Ты, вероятно, предпочел бы, чтобы я сидела здесь голая, – пробормотала Белоснежка.
– Нет, – сказал я и даже не соврал, потому что предчувствовал, что, увидев Марселлу голой, лишился бы трезвости рассудка, а мне это было совсем не нужно.
Я слез с байка. С тех пор, как три дня назад здесь появилась Марселла, я всегда оставлял мотоцикл своего отца внизу склона, чтобы мне приходилось проходить мимо псарни, и я мог мельком взглянуть на Белоснежку.
Но то, что я увидел сейчас, заставило меня остановиться.
Ее блузка была порвана. А один из причудливых прозрачных рукавов висел на ниточке. Сегодня утром, перед моим уходом, этого определенно не было. Черт. Неужели поэтому Эрл настаивал на том, чтобы я проверил наш склад оружия и наркотиков?
Я направился прямо к девушке, мой пульс ускорился.
– Что случилось?
Марселла ковырялась в тарелке с яичницей. Я понял, почему она не ела. Блюдо выглядело так, будто его уже пожевали.
– Кому-то нужно пройти кулинарные курсы, – сказала она, будто не понимая, что я имел в виду. У нее был талант сводить меня с ума. Я отпер дверь, и Марселла слегка напряглась. Я замечал это раньше, и, как обычно, меня это задело.
Я указал на порванный рукав.
– Что произошло?
Белоснежка, наконец, подняла голову.
