Марселла наблюдала за мной так же, как и я за ней. Ее лицо было маской самообладания, но глаза не могли скрыть страх. Это не принесло мне того удовольствия, на которое я рассчитывал. Я хотел заполучить в свои руки ее отца.
– Я даже не знаю твоего имени, – сказала Марселла, словно ожидала официального представления.
– Мэддокс – Бешеный пес – Уайт.
Я внимательно наблюдал за ее реакцией на мое имя, особенно на прозвище. Если она и узнала, то не подала виду, но мое прозвище явно привлекло ее внимание.
– Бешеный пес, – произнесла Марселла, качая головой с горькой улыбкой.
Она указала своими ухоженными пальцами с маникюром на собак. – Значит, они твои?
Я усмехнулся.
– Думаешь, меня называют Бешеным псом, потому что я без ума[9] от собак?
– Откуда мне знать про байкерский этикет, если у вас вообще существует какой-либо этикет.
Я стиснул зубы.
– Бешеный пес потому, что бесстрашный, как бешеный пес.
– Значит, ты никогда не встречал моего отца.
Я тихо рассмеялся, покачав головой, и ткнул носком своего черного ботинка в грязь.
Если бы она только знала. Марселла с любопытством склонила голову набок, но сейчас я не собирался рассказывать ей больше.
– Зачем ты привел меня сюда?
Должен признать, она меня удивила. Я думал, она заплачет и начнет умолять, но эта девушка до сих пор держала холодную маску, которой была печально известна. Вероятно, Марселла взяла больше качеств от своего отца, чем мы с Эрлом думали.
– Как уже сказал мой дядя, из-за твоего папаши, с которым нам нужно свести счеты.
Она покачала головой.
– Чего бы вы от него ни хотели, вы этого не получите.
– Нам нужна его жизнь, и не сомневаюсь, что мы ее получим, учитывая, что у нас его драгоценная дочь.
Марселла взглянула на клетку слева, где сидела Сатана – любимая собака Эрла, которая наблюдала за ней, как за новым лакомством. Я так и не понял, почему дядя назвал собаку Сатаной, но пытаться понять его логику было пустой тратой времени.
Марселла сглотнула и перевела взгляд на меня.
– Мой отец – самый жестокий человек, с которым ты когда-либо имел несчастье встретиться. Единственное, до чего ему есть дело, – это клан нью-йоркской Семьи.
Я усмехнулся.
– Ты правда думаешь, что я в это поверю? Твой отец отлично умеет сохранять безэмоциональное лицо ублюдка на публике, но ты и твоя мать смотрите на него с любовью. Если бы за закрытыми дверьми он вел себя с вами как редкостный мудак, вы бы не смотрели на него так.
