– Я вручу их тебе при Мурате. А то если сейчас возьмешь домой, Нур точно отберет.
- Храни тебя Аллах, бабушка, - шепчу, целуя старуху в морщинистую щеку. - Пусть он продлит дни твои…
- Беги домой, - улыбается бабка, - а то эта крокодилица тебя съест.
Я не успеваю выйти из отеля на улицу, когда рядом с входом тормозит папин роскошный автомобиль.
- Садись уже, - нетерпеливо просит отец, пропуская меня на заднее сиденье. Садится рядом. – Нам с матерью нужно с тобой поговорить, Амина.
11
От на всю катушку работающего кондиционера прохлада разносится по всему салону.
Ежусь, будто от холода.
«Поговорить? О чем? Кто-то заметил нас с Тимуром и нажаловался отцу?»
Автомобиль быстро идет в горку, но в наступившей тишине, да еще под строгим взглядом отца, мне становится не по себе. Опускаю глаза вниз.
«Лучше лишний раз не нарываться», - лихорадочно соображаю, чем могла прогневить родителя.
- А это тут что делает? – поморщившись, будто видит дохлую обезьяну, бросает отец.
Поднимаю глаза и вопросительно смотрю на отца.
Он раздраженно кивает на окно. Всматриваюсь в надвигающуюся темноту сумерек. И почти у самого нашего дома замечаю деловито спешащего Тимура в белой рубашке и чистых джинсах. Не иначе как свататься идет.
«Вот неймется человеку! Сказала же, чтобы не смел соваться к отцу! Только хуже будет!»
- Не к тебе шакаленок спешит? – негодует отец.
- Нет, – шепчу еле слышно. – Уже все знают о моей скорой свадьбе.
- Значит, идет ко мне клянчить деньги, - тяжело вздыхает отец и велит водителю.
– Нас высадишь, Муслим, отгони от дома это ничтожество. Терпеть не могу попрошаек!»
- Обязательно, господин Мурат, - кивает важно Муслим в зеркало заднего вида. И мне становится не по себе. Чувствую, как застревает ком в горле.
«Храни тебя Аллах, Тимур, - мысленно молюсь я, опустив голову. – Только не попадайся на глаза моему отцу!»
- Амина, - строгий голос словно разрезает накалившийся воздух. – Если узнаю, что ты путалась с этой мразью, лично изобью как собаку.
12
Следующим утром все тот же Муслим в начищенных туфлях и черном костюме со стеклянным отливом отвозит нас в аэропорт.
Мне даже не верится в происходящее. До восемнадцати лет я сидела дома под строгим надзором матери. А теперь, за два месяца до свадьбы, будто двери распахнулись.
- У нас рейс в восемь утра, - за ужином говорит отец. Мать замирает на месте, не в силах ему ответить. Но и согласиться она не может. Молчит, выжидающе глядя на отца. А тот, не скрывая раздражения, машет рукой.
