Не то чтобы мне были нужны его деньги, но разве он не знал, что мне плохо? А, он же давал – через Матильду. Как я могла забыть.
– Зачем она вам? – прямо спросила я. – Она ведь ваша любовница, верно? Девочка-модель, с которой можно поиграть? На что она купилась? На красивые подарки или на иллюзию прекрасной жизни рядом с обеспеченным человеком?
– На любовь, Мельникова. На любовь, – вдруг раздалось рядом с нами. Алена – как всегда, красивая и элегантная – неслышно появилась в зимнем саду и, пройдя мимо цветов, грациозно села на колени к Тимофею.
Ее руки обвили его шею, а взгляд, направленный на меня, был насмешливым.
– Когда это содержанок стали называть любимыми? – фыркнула я, злясь и не понимая, какого черта Алена забыла здесь и для чего ведет себя так вызывающе. То, как она липнет к дяде, всеми силами стараясь показать, что он – ее мужчина, меня раздражало.
В глазах Алены вспыхнуло ледяное пламя. А дядя едва заметно усмехнулся.
– Я не содержанка. Следи за своими словами.
– Я очень хорошо слежу за ними, не беспокойся, – заверила я подругу.
– Дядя, неужели вы совсем ничего ей не дарили? А разве этот браслет, – кинула я взгляд на руку Алены, – не ваш подарок? Я слышала, что к своим любовницам вы всегда щедры. Кстати, больше всего Алена ценит деньги. Кидайте ей прямо на карту, дядя, она будет рада любой сумме.
– Какая же ты все-таки высокомерная стерва, Мельникова, – улыбнулась Алена.
– Реутова, – сказал вдруг дядя. Кажется, ему было смешно.
– Что? – не поняла Алена. Она хотела было дотронуться до его волос, но он не позволил ей этого – перехватил руку.
– Она – Реутова, – глядя на меня, повторил дядя, и я почувствовала себя странно, однако спорить не стала.
– И если я носила эту фамилию шестнадцать лет, то ты, подружка, не сможешь проносить ее и шестнадцати дней, что бы ты там ни пела про любовь, – подмигнула я Алене, с трудом сохраняя спокойствие.
– Можешь думать что угодно.
– Для моего дяди ты – никто, – продолжала я, точно зная, куда бить. – Прости, что не говорила раньше – пыталась быть хорошей подругой и берегла тебя, но сейчас, думаю, самое время для правды.
Ни на что не надейся. Ты – не больше, чем личная игрушка. Таким, как ты, не войти в семью. Реутовы не выносят жалких.
– Именно поэтому ты больше не Реутова? – отбила выпад Алена, но я чувствовала, что она на пределе.
– Возможно, – весело откликнулась я. – Слушай, а вдруг я не права? Может быть, с тобой все будет иначе? Дядя, вы правда любите ее? Если скажете, что да, я извинюсь.
