Я же сама категоричная, и сын у меня такой, но обида на Германа тяжелее веры, что у нас с ним есть шанс на счастливое будущее.
Радионяня в форме розового кролика на столики коротко шикает и разрывается криками Афины.
— Уходи.
— Я пойду успокою сына, — хмыкает Герман.
Неужели вместе с мужем я потеряю и сына, который встанет на его сторону? А Борька может, потому что он любит папу. Папа у нас хороший, да, любимый и крутой.
— Не смей настраивать его против меня…
— Да ты сама с этим уже справляешься, — Герман поскрипывает зубами.
— Ты прекрасно знаешь, что мальчику важен отец. И он у него будет.
Радионяня продолжает кричать и захлебываться в слезах.
— Иди к нашей дочери. Сисек с молоком, увы, у меня нет, — едко огрызается Герман и выходит из гостиной. — Только в этом у тебя сейчас преимущество перед нашей дочерью.
Глава 5. Ох, потеряете вы его
Два года назад
— Если вы разводитесь, то почему… почему он взял и заблокировал меня? А?
Алина приперлась в одно из моих ателье и требует у меня ответов, почему мой муж порвал с ней отношения.
— Уходи, — стягиваю с шеи сантиметровую ленту. — Я не отвечаю за поступки почти бывшего мужа.
Я так и не плакала.
Даже когда сын показательно собрал вещи в рюкзак и вместе с папой ушел.
От меня тогда будто с мясом и кровью душу выдрали, но я так и не плакала. Сидела у кроватки с Афиной и даже ни о чем не думала.
Борька, конечно, через пару дней вернулся. Закатил истерику со слезами, что он не хочет, чтобы папа жил отдельно. Мы должны жить все вместе, и что совместная опека полная фигня.
Я не выдержала и сказала, что мы не можем жить вместе, потому что у папы новая тетя появилась.
Это было отчаяние. Я, правда, хотела обойтись без подробностей об измене Германа, который после гневного и истеричного звонка сына приехал.
Он загнал меня на кухню, запер дверь и прорычал:
— Решила все же мне войну объявить?
— Ты думаешь, это война? — сказала я тогда. — Это правда! Правда о тебе! Если ты мужик, то неси ответственность за свои потрахушки!
— Ты рушишь нашу семью! Он тебе этого не простит!
И устроил Герман мне осаду с цветами, попытками поговорить и заверениями, что он все осознал, а меня от него воротит.
— Если он не с тобой и не со мной, то с кем? — Алина не планирует сдаваться и отступать.
— Без понятия.
Настырная, наглая мерзавка, которая не понимает, что с ней было весело и забавно ровно до того момента, пока я не узнала.
— Может, ты с ним поговоришь?
— Что? — я аж теряю дар речи.
