— Развожусь, и бегай спокойно по бабам сколько душе угодно.
Прелесть. Какие глупые оправдания у моего мужа: пресный редкий секс и его мужское эго.
Грудь ноет, и я чувствую как намокают вкладыши в бюстгальтере от молока. Время кормить свою крошку, а я торчу с Германом у парковки.
Все кончено.
И Герман это прекрасно понимает, поэтому он пытается хоть за что-то зацепиться, чтобы царапнуть меня, а я не царапаюсь.
Я приняла решение, и он может лишь усложнить мне жизнь скандалами и угрозами.
— Я дам тебе время на подумать, — Герман нервно и немного дергано поправляет галстук.
— Ты сейчас на эмоциях… У тебя еще гормоны бушуют.
А у меня ни слезинки.
Это, конечно, плохо, потому что потом может накрыть в любой момент паникой, тоской и ужасом, но сейчас я закрылась.
— Ясно, — усмехается. — Ты ведь рогом теперь упрешься, чтобы доказать, как ты обиделась.
— Собери вещи, — встаю на цыпочки и ищу в его зрачках хоть искру вины передо мной. — Давай организуем все тихо. И подойдем к разводу, как взрослые люди.
Из-за угла ресторана появляется его краса Алина.
Видимо, она очень непослушная девочка и отказывается вот так просто взять и уйти.
Да и к тому же глупо упускать такой момент. Жена все узнала, ратует за развод с “пусей”, поэтому нельзя оставлять Германа.
— Ты ведь пожалеешь об этом, — он выдыхает через раздутые ноздри. — Все можно решить, ты просто не хочешь. Может, тебе стоит побеседовать на эту тему с мамой, а? Поучись у нее. Она ведь приняла то, что твой отец в первую очередь мужчина.
Глава 4. Уходи
Два года назад
— Папа больше не живет с нами… Мы расходимся.
Борька молчит и раздувает ноздри.
Герман эти дни уговаривал меня подумать, дать ему время, просил не быть такой упрямой сукой и подумать о детях.
— Он все еще ваш папа, — продолжаю я. — Просто мы приняли решение разойтись.
Не надо одиннадцатилетнему мальчику знать того, что его папа больше с нами не живет из-за походов налево.
— Нет! — рявкает Борька.
— Борь, — тихо говорит Герман. — Мы дадим тебе выбор, с кем ты останешься…
Я аж теряю дар речи, потому что вот этого я с Германом не оговаривали.
Борька останется жить со мной, а его отец станет воскресным папулей.
— Он останется со мной, — шепчу я.
— Он уже может решать, с кем жить, — Герман переводит на меня бесстрастный взгляд. — Афинке ты еще нужна без вопросов, Фиса. А Борис…
— Это низко, Гера… Он мой сын."
"— И мой, — Герман щурится. — Сын, а не собственность, и имеет право на выбор.
Меня начинает потряхивать, потому что он прав.
