Я знаю, как Анфиса умеет любить, и я помню ее взгляды, прикосновения и тональность голоса.
Когда она любила, она со своими эскизами была всегда рядом. Либо прокрадывалась в кабинет, либо садилась рядышком на диване, либо увлеченно рисовала, когда я был занят, например, ужином.
Я мог спокойно зайти в ее мастерскую, и меня встречали восторженным шепотом и новыми эскизами. “Смотри! вот что придумала?”, “Как думаешь, тут рюшечки тут оставить?”
— Рюшечки лучше снять, — отвечал я, а после целовал, и Анфиса с улыбкой тянулась ко мне, обнимала и целовала в ответ.
Бывало, что нам мешал Борька, но мы обязательно возвращались к теме, что “рюшечки надо снять”.
Я с Анфисой ездил по магазинам тканей, и это было весело, потому что я требовал обязательно сшить шубу из вот этой “леопардовой чебурашки”, которую нашел в самом темном углу.
Когда она любила, я был рядом.
А потом все изменилось. Незаметно мы пришли к тому, что она запиралась в мастерской. И к тому, что мои шутливые советы по поводу эскизов вызывали раздражение.
— Она тебя любит! — упрямо рявкает Борька.
И я понимаю, что не хочу возвращаться в семью, в которой жена уходит от разговоров со словами “Гера, ты опять завелся не по теме! Дай мне поработать!”
— Возможно, чувство собственничества, — вздыхаю я. — Борь, чего ты ждешь от меня? М? Сейчас чего ты от меня ждешь? А?
— Я не знаю, — шепчет он. — Исправь все.
— Я не могу ничего исправить, — развожу руки в стороны. — Борь, мама и папа не могут быть вместе. Это больно и обидно, но угрозами и попытками продавить маму шантажом, что уходишь ко мне навсегда жить, ничего не изменит.
— А что изменит?
— Вероятно, что уже ничего, если мы с твоей мамой даже поговорить не смогли, — приглаживаю волосы.
— Может, ты плохо старался?
— Не знаю, — усмехаюсь я. — Может быть.
— Она же не просто так одна."
"Закрываю на несколько секунд глаза, и вновь смотрю на Бориса:
— Может, твоей маме нравится сейчас быть одной. Вся в делах. Вся в заботах. Борь, а если серьезно, то для твоей мамы я останусь тем, кто предал.
— Ты и правда предал! — повышает голос.
— Вот видишь, — киваю, — тогда ты должен понять ее желание развестись.
Замолкает. Я опять подловил его на логической цепочке, которую не сможет оспорить. Хмурится.
В кармане вибрирует телефон. Вытаскиваю его. Не успеваю даже взглянуть на экран, как Борька выбивает его из моей руки и в ярости давит ногой. Треск стекла.
— Достала! Какая приставучая мразь!
А потом смотрит на меня и ждет реакции.
