— Может, у тебя уже есть кто-то? — шипит Борис. — И ты меня тоже скоро с ним познакомишь?
Мне приходится мысленно согласиться с Германом, что надо с сыночкой быть построже и держать в его рамках.
— Борь, я понимаю, тебе сейчас очень обидно, но, — я вздыхаю, — не надо меня винить, ясно? Твой отец меня обманывал, и у него была женщина на стороне. И я не смогла после этого…
— Я буду с ними жить, — Борька перебивает меня, не желая слушать мои глупые оправдания.
Он сейчас идет ва-банк. И мне очень близка его жестокая игра, ведь я сама, будучи подростком, была упрямой, бескомпромиссной и эгоистичной.
Я понимаю, каково это, когда хочется, чтобы было только по-моему.
Я с трудом выдерживаю злой взгляд сына. Внутри идет трещина за трещиной.
Меня ведь предупреждали, что я потеряю сына.
И я знаю, что мой сыночек, мой мышонок, если сказал, то обязательно сдержит свое слово.
— У нас совместная опека, — тихо и твердо шепчу я, не показывая свою панику.
— И что? Я имею право выбирать, с кем жить, — недобро щурится.
"
"— Не думай, что вот таким поведением ты можешь чего-то добиться, Боря, — проговариваю медленно и четко. — Быть вместе или нет решают только взрослые.
— А я принимаю решение жить вместе с папой, — Боря копирует мои интонации.
— Только папа твои выкрутасы не будет особо терпеть, да? — усмехаюсь. — Стоять на голове у него не выйдет. Истерить не выйдет. Прогнуть его не получится. Это папа, а не милая мамочка.
— Милая мамочка? — Боря приподнимает брови. — Правда? Милая мамочка? — повышает голос.
— Может, мамочка-истеричка?
Я встаю.
— Ты берега путаешь, дружочек, — глухо и строго говорю я. — И наглеешь. Может, ты прав, Борь, и мне стоит твое воспитание сейчас отдать в руки твоего отца. Меня ты элементарно не уважаешь. Я с тобой хочу, как со взрослым, а ты топаешь ножками и падаешь на спину. Хочу папу обратно! Хочу папу обратно! — делаю паузу и медленно выдыхаю. — Это тебе не коробка лего, мелкий ты засранец.
Выхожу. Хочу хлопнуть дверью, чтобы показать, как я сильно разозлилась, но не позволяю себе подобной показушности.
Закрываю дверь медленно и с тихим щелчком.
Борька рычит и, похоже, бьет подушку.
Я не смогу его сдержать, и он пойдет в разнос. Ему сейчас нужна мужская рука. Да мне горько и обидно, но вариант, в котором Герман берет под полный контроль сына, логичен, ведь у мамы перед сыном нет никакого авторитета.
А Афинка?
Что будет с Афинкой? Она уже начинает скучать по брату, когда тот уходит к папе. Она уже просится с ним.
