Отряд моих разноцветных мыслей-головастиков принарядился в зимние шапки и шарфы и, взяв миниатюрные лопаты, пошел копать снег в соседнем ледяном мире, чтобы насыпать его между мной и Дэном, чтобы потом залить водой, дабы снег превратился в лед между нами.
– Почему ты мне не доверяешь? – заело меня. Мы ведь ночь вместе провели!
– Вспомни позавчерашнюю ночь, – отозвался парень, витая где-то в другом месте."
"Минут десять мы просидели, не проронив ни звука и не глядя друг на друга. Я злилась на себя за свой поступок – ладно, ладно, он был недальновидным и идиотским! Он тоже злился на меня, хоть и сидел невозмутимо.
А еще я злилась на его друзей, на своих друзей и на Смерча, еще на Никиту, но злость на Князеву затмевала разве что только нелюбовь к англичанке.
– А, да, Мария, я переслал тебе на почту логин и пароль почтового ящика твоего Клары, – нарушил молчание Дэн. – Пароль от его аськи и пары мест, где он еще зарегистрирован.
– О, наконец-то! – обрадовалась я такому шикарному подарку, предвкушая, как смогу залезть во все тайны Ника.
– Но там нет ничего интересного. Клара – скучный и до ужаса приличный, – тут же разбил мои ожидания Смерч. – С чтением сообщений хуже – их мне пересылает друг. Но, поверь, и там нет ничего необычного.
– А сюсюканья с Князевой есть?
– Немного. Твой Никита парень не эмоциональный, и его сообщения не изобилуют «солнышками», «котеночками», «малышами» и прочей сладкой ерундой, а также признаниями в вечной любви.
– Что, тоже такое не нравится? – спросила я.
Терпеть не могу, когда парочка излишне сюсюкается. Брр…
– Да, это часто звучит пошло, – задумчиво ответил Смерч.
– А ты своих девушек как называешь?
Смерч посмотрел на меня, как на малолетнего ребенка, решившего выведать у родителей, как на свет появляются детишки, и сказал:
– По именам.
– Как меня? – обрадовалась я.
– Да, Бурундук.
– Меня зовут Маша, – плотно сжала я губы. Неужели трудно запомнить? А он продолжал:
– Называть человека, которым дорожишь, всеобщим «котеночком» неинтересно.
– Интересно придумывать что-нибудь типа «Морская» или какая-нибудь там еще? – спросила я. Его лицо не дрогнуло, но взгляд, которым меня одарил Смерчинский, мне не понравился.
– Это ты много чего выдумываешь, Маша.
Кто я для него: Маша или Бурундук все-таки? По именам он зовет своих многочисленных подружек, а специально что-то придумывает для тех, кто ему дорог? А я что, где-то между этими двумя категориями? Спросить, что ли?
Нет, спросить не могу.
