Ирина Николаевна поднялась со стула, суетливо одернула платок, и мы пошли в соседний зал, в котором когда-то была гостиная семьи Брагиных.
Комната, несмотря на огромные размеры, казалась уютной. Мебель в стиле модерн, тяжелые, затканные витиеватыми узорами шторы, ковры на натертом, сверкающем желтизной полу, рояль.
Я подошла к стоящему между кресел чайному столику и замерла, разглядывая хрупкий фарфор, прозрачным озерцом застывший на темной лаковой столешнице.
— Кажется, все, как при хозяевах было, — задумчиво улыбнулась Хрусталева.
Ирина Николаевна когда-то прислуживала деду нынешнего альфы и, несмотря на прошедшие годы, хорошо помнила прежнюю жизнь. Благодаря ее рассказам, мы и сумели восстановить обстановку усадьбы почти в первозданном виде.
Я обвела гостиную внимательным взглядом.
Брагино было особенным местом. Большой двухэтажный особняк чудом уцелел после революции. Окрестные жители побоялись трогать волчьи владения. Нет, доподлинно об оборотнях они не знали, но слухи всякие ходили, а деревенские — народ суеверный, вот и опасались беду накликать.
Так Брагино и выжило. С приходом Советов усадьбу, которая стояла на одинаковом расстоянии от Волчьего Лога и маленькой деревушки Сосновка, экспроприировали, хозяина и семью выселили, но к имению судьба оказалась благосклонна. В 1919 году, стараниями затесавшихся во власть оборотней, в Брагино организовали музей. Помогло то, что в усадьбе раньше часто гостили Салтыков-Щедрин, Чехов, и еще несколько известных писателей, уважаемых советской властью.
И хотя сейчас Егор вполне мог бы вернуть себе достояние предков, но он этого не сделал, предпочитая оставить все, как есть. И фамилию менять не стал, не захотел привлекать внимания.
— Инга Яновна, может, стоит добавить серебряные ложечки? — предложила смотрительница.
— Я думала об этом, но тогда вам придется за приезжими посетителями вдвое внимательнее следить. Ложка — хрестоматийный предмет кражи. Не успеешь оглянуться, а рука сама тянется ее в карман положить, — усмехнулась в ответ.
— Скажете тоже, Инга Яновна, — тихо засмеялась Хрусталева, и глаза ее увлажнились. — Хотя, ваша правда, посетитель нынче ненадежный пошел, так и норовят чего испортить.
— Пусть уж лучше под стеклом лежат, — подвела я итог разговора.
Ирина Николаевна согласно закивала и поковыляла к своему стулу. Хорошая бабка. Ей в этом году сто пятьдесят стукнет, а она не обращает никакого внимания на возраст, и на пенсию выходить не собирается.
