Приветствие вышло не очень. Как я ни пыталась пересилить собственную неприязнь, она проскальзывала в голосе, и чуткое ухо могло ее уловить.
Пара альфы, безусловно, не была глухой.
— Похоже, я вам не нравлюсь, — обезоруживающе улыбнулась она и уставилась на меня своими наивными серыми глазищами.
А глаза у нее, между прочим, красивые, тут уж не придерешься. Такой необычный теплый цвет. Смотрит — и будто пуховым платком окутывает, укрывает от холода и тоски.
— Вам показалось, — сбросив непонятное наваждение, сухо ответила девчонке.
И кого я пытаюсь обмануть?
Рыжая не поверила.
— Возможно, когда мы узнаем друг друга поближе, ваше мнение обо мне изменится к лучшему, — дипломатично заметила она, и я криво усмехнулась.
Точно, чокнутая оптимистка! Прав был Глеб, когда назвал так пришлую. Это ж надо! Приперлась в Волчий Лог, поселилась в убогой развалюхе и горя не знает. Сразу чувствуется, жизнь ее еще не учила.
— Вам что-то нужно? — искоса посмотрела на Нику, пытаясь понять, что Егор в ней нашел.
Мелкая, рыжая, за веснушками лица не видно. Яркий пуховик выглядит на пару размеров больше — то ли модный оверсайз, то ли с чужого плеча, не поймешь. Вязаная шапка все время сползает на лоб, и соседка поправляет ее двумя руками, как ребенок. Разве такой должна быть пара альфы?
— Ага, — энергично кивнула девчонка, подстраиваясь под мой шаг. — Я знаю, что вы заведуете музеем. Сможете провести для меня экскурсию? Нет, не сейчас, конечно, — зачастила рыжая.
— Когда у вас будет время.
Я недовольно вздохнула. Вот же, репей липучий! Чего она ко мне привязалась?"
"— Завтра с утра у нас инвентаризация, приходите после обеда, — ответила вслух. — Думаю, к этому времени я уже освобожусь.
Я старалась говорить вежливо, но голос срывался на рык.
— Обязательно приду, — радостно кивнула Ника и улыбнулась мне так, что губы невольно дрогнули в ответ.
— Договорились, — я постаралась вернуть лицу серьезное выражение.
Рыжая улыбнулась еще шире и потопала к своей развалюхе.
Старый дом Митяя выглядел на нашей улице, как лишай на здоровом теле: маленький, покосившийся набок, с нелепыми башенками и уродливым флюгером на крыше. Правильно Ефрем его прозвал, настоящий «скрюченный домишко». Наверное, свой рассказик Агата Кристи вот с такого же «теремка» писала.
Ника дошла до калитки, оглянулась на меня, махнула рукой в разноцветной перчатке, и снова расплылась в улыбке. М-да.
