Во всем правильный, а Сэм со своей оскорбленной гордостью не захотел правду узнать, может, если бы сразу выяснил, что с Ингой произошло, так и всей этой заварухи бы не было.
— А вдруг Строев подстрахуется? — не отступал Чадов. — Не боишься, что он натравит на нас Совет стай?
Сэм смотрел исподлобья. Упертая башка. Вот сразу видно, что у него пары нет. Как представлю, что на месте Инги могла бы оказаться моя Ника… Не знаю, как Брягинцев справляется с эмоциями. Если даже у меня руки чешутся уродов придушить, то ему, наверное, крови хочется.
— У Стаса в Совете свои люди, — отмахнулся от Семена.
Да еще и какие. Один Турок чего стоит, к его мнению все прислушиваются, да и Сергеев на стороне Брягинцева, к тому же, они со Стасом из одной конторы.
— Егор, все равно, это опасно, — продолжал нудеть начбез.
— Опасно? А не опасно оставлять этих тварей в живых? Ты представляешь, сколько жизней они уже загубили? И еще загубят.
Чадов промолчал и опустил глаза. Все начбез понимает, только не верит, что получится одолеть старика.
Слишком уж тот скользкий. Столько лет сыночка прикрывал, и никто даже не догадывался об их делишках, почти ни одну жертву в живых не оставили. Как еще Инге повезло…
— Ладно, как скажешь, альфа.
Сэм тяжело разогнулся.
— Мое дело маленькое, ты у нас главный, тебе и отвечать, если стая пострадает.
Он пошел к выходу, а я проводил его глазами и перевел взгляд на портрет родителей. В кабинете было сумрачно, и в этой полутьме их лица казались живыми. Мама смотрела мягко, с доброй улыбкой, казалось, еще немного, и она спросит: — «Как дела, сынок?».
Отец привычно хмурился. Он и при жизни был таким — серьезным и неразговорчивым. Правда, это не мешало ему видеть в душах волков самую суть.
Мне пока до такого далеко. «Верь инстинктам, сын. Они никогда не подведут», — говорил отец.
И сейчас все мои инстинкты кричали, что за семью и за стаю нужно стоять до последнего. Да, Сэм по-своему прав. Противник нам достался сильный и непредсказуемый, и, по-хорошему, лучше бы с ним не связываться, но я не мог.
Каким бы чужаком ни казался новоявленный брат и какими бы сложными ни были наши отношения, но игнорировать узы крови сложно. После того, как родители сгорели в том проклятом вертолете, слишком долго я жил в одиночестве, слишком осязаемой была тишина — в душе и в доме, чтобы сейчас я мог так легко отказаться от единственного кровного родственника.
— Гор, ты занят?"
"Тихий голос Ники ощущался почти осязаемо.
