— И я соскучился, — тихо сказал муж, и в глазах его загорелся яркий янтарь.
Не спуская меня с рук, Егор скинул дубленку и пошел прямиком в спальню.
— Очень сильно, — повторил он мои слова, захлопывая за нами дверь.
Инга
Школьный двор был ярко освещен фонарями. В их желтом свете падающий с потемневшего неба снег казался похожим на цветы мимозы. Он был таким же пушистым и совсем не холодным. Или это у меня на душе потеплело? Как встретила сынку, так и отпустило, словно та бетонная плита, что с утра на сердце лежала, рассыпалась в прах.
— Как съездили? — повернулась я к Нику, выруливая со стоянки.
Снег повалил сильнее. Дворники замельтешили, растирая по стеклу налипающую белую кашу, зашумели, включились на полную мощность.
— Нормально, — ответил Никитка и тут же жалобно спросил: — Мам, а у тебя покушать ничего нет?
Узнаю своего ребенка!
— А вас что, не кормили?
— Кормили, но давно. Часа два назад. А пирожки мы с Линкой сразу съели. Я с ней поделился."
"Я насмешливо покосилась на сына.
Вряд ли худышка Ангелина, похожая на маленькую легкомысленную стрекозу, могла помочь моему проглоту уничтожить все припасы. Скорее уж, она без конца болтала, а Ник ел за двоих и слушал.
В школе Никита сидел с Колесниковой за одной партой, и я подозревала, что сынка тайно влюблен в свою соседку, правда, с расспросами к нему не лезла. Захочет, сам расскажет.
— На заднем сиденье сумка, баба Люба тебе бутерброды сделала, — сжалилась над своим волчонком.
— Круто!
Никитка отстегнул ремень, и его светлая макушка мелькнула между сиденьями.
Я с трудом удержалась, чтобы не провести ладонью по непослушным вихрам. Нельзя. Не любит сынка «телячьих нежностей», взрослым себя считает. Возле школы еле вытерпел, пока я его тискала. А мне так хотелось прижать ребенка к себе и не отпускать. Весь день как на иголках была, пока он по экскурсиям разъезжал.
— Музей понравился? — посмотрела на сына.
Тот уже снял крышку с контейнера и достал бутерброд. В салоне запахло ветчиной.
— Вау! То, что нужно! — не отвечая на мой вопрос, восторженно воскликнул Ник.
Вот же обжорка! За мясо родину продаст.
— В кармашке салфетки влажные, руки вытри, — одернула своего торопыгу.
— Ну, мам! — возмутился Никитка. — Я все время только и делаю, что руки мою. По пять раз на дню.
— А ешь ты сколько раз?
— Ну…
Ник задумался, вздохнул, а потом молча достал упаковку, вытер ладошки и взялся за бутер.
— Так что с музеем? — вернулась я к прежней теме.
