И так слишком много сказал, даже удивительно.
— Выясняем, — коротко ответил он и неожиданно спросил: — Слышал, ты к Клейну устроилась?
Темно-желтые глаза уставились в мои со странной настойчивостью. Будто что-то увидеть там хотели. Зря. Я ведь тоже откровенничать не люблю, и в душу абы кого не пускаю.
Я молча кивнула. Объяснять свои поступки не хотелось. Какая Сэму разница, где я работаю?
— Правильно, — сказал, как отрезал, Чадов. — Нечего на всяких чужаков работать.
Он отвернулся и презрительно сплюнул. Что ж, Сэм не меняется.
Терпеть не может чужаков, и помощь Стаса этой нелюбви не изменила. Скорее, наоборот. Пусть Брягинцев и помог, но ведь это начбез прокололся — и пару альфы из-под наблюдения выпустил, и в ситуации до конца не разобрался… Кому приятно осознавать, что косякнул?
— Нечего, — согласилась с начбезом, а в душе снова всколыхнулась тревога.
И чего ей неймется, душе этой? Понять бы еще, что не так?
— Никита дома? — исподлобья глянул Сэм.
Я кивнула.
Чадов оперся о калитку, продолжая буравить меня напряженным взглядом.
По спине пробежали мурашки.
Рядом с Сэмом было неуютно. Он напоминал бетонную стену — такой же холодный и непрошибаемый. Стоял и смотрел молча, и в этом молчании мне чудилось неодобрение. Вечное и нескончаемое неодобрение. То самое, что преследовало меня все последние семь лет.
— Спасибо, что проводил, — покосилась в настороженные желтые глаза и отступила на шаг, собираясь войти во двор.
— Инга!
Я оглянулась. Чадов навис надо мной темной глыбой, глядя тяжело, пристально, даже опасно.
— У вас с этим пришлым всерьез? — резко спросил он.
— А тебе-то что?
Я вскинула голову, неосознанно пытаясь хоть что-то противопоставить мужской силе."
"— Не пара он тебе, — зло рыкнул Чадов. — Наиграется и бросит, как все твои хахали.
Хахали? Мне захотелось врезать кулаком прямо в нависшее надо мной лицо, но я сдержалась.
— Спокойной ночи, Сэм, — бросила начбезу и пошла к дому, борясь с подступающими слезами.
«Волчицы не плачут, — повторяла на ходу старую мантру.
— Никогда и ни перед кем!»
***Из комнаты Никитки доносились звуки стрельбы. Опять сынка сражается со своими монстрами.
Я не стала включать свет. Прошла к кухонному окну, уселась на подоконник и обняла руками колени. Тревога не отступала. Ныла и ныла внутри, как больной зуб. Понять бы, откуда она взялась? Вроде, все закончилось, Ника дома, Егор тоже, и даже Стас вернулся целым и невредимым… Странно. При мысли о Брягинцеве сердце больно кольнуло.
