Если бы за Нику хотели получить выкуп, похитители уже обнаружили бы себя, а тут…
Я схватила телефон и набрала номер альфы. Выключен. Попробовала дозвониться до Сэма, но его мобильный был вне зоны. Охранники тоже не отвечали.
— Не берут, — с отчаянием прошептала я.
Брягинцев как-то странно дернул головой, посмотрел на меня и неожиданно притянул к себе, впиваясь в губы поцелуем.
— На удачу, — отстранившись, криво ухмыльнулся он и пошел к выходу, а я осталась стоять, оглушенная тем, что почувствовала.
— Стас, подожди! — очнувшись, побежала за ним. — Что ты собираешься делать?
На улице было морозно, снег холодил босые ноги, но мне было все равно.
— Чего всполошилась? — грубовато спросил Брягинцев.
— Ты куда? — задыхаясь, спросила я.
— Альфу вашего выручать.
— Один?
— Возьму пару надежных ребят.
Стас окинул меня взглядом. Серые глаза больше не казались равнодушными. В них горел огонь. Опасный, горячий и такой притягательный! Отзываясь на него, я шагнула вперед, коснулась заросших темной щетиной щек, провела по ним пальцами…
— А вы чего на улице? — подбежал к нам Никитка.
Запыхавшийся, румяный, счастливый. В руках его болталась небольшая кожаная сумка на широком длинном ремне.
— Вот, — протянул он ее Стасу.
Я отступила в сторону, Брягинцев молча взял сумку, неловко прижал Ника к себе и потрепал его по короткому ежику волос.
— Ты что, уже уезжаешь? — в голосе сына послышалась обида. — А как же ужин? У мамы такие котлеты вкусные, из мяса! Она еще из картошки и из фасоли умеет делать, но мясные самые обалденные получаются.
Оставайся! Ты же обещал.
— Прости, Ник, в следующий раз, — серьезно посмотрел на него Брягинцев, подтолкнул ко мне и, не оборачиваясь, пошел к стоящей за углом машине, а я стояла и смотрела ему вслед, не в силах унять пустившееся вскачь сердце.
Ника
…Темнота. Острый запах гари. Тихий хруст веток.
Лес казался чужим и враждебным, совсем не таким, как раньше. Мрачные ели, колючая слежавшаяся хвоя, по которой так трудно передвигаться босиком, узкая тропка петляет между корягами и пнями, а те цепляются за ноги, не пускают, пытаются удержать, остановить, вернуть меня в разрушенный дом, в котором остались мои родные.
Я бегу. Бегу изо всех сил. По лицу стекают соленые ручейки, но я их даже не замечаю, только чувствую, как холодно мокрым щекам.
Ночь все ближе. Грохот и шум разоренного поселка остаются далеко позади.
