Так давно и прочно позабытую в моём времени, когда на любой вопрос считалось допустимым и даже достойным отвечать туманно или путанно, после долгого многозначительного раздумья.
Судя по болезненно-откровенному рассказу-исповеди Домны, сработал приём и сейчас. И выводы мои Всеслава удивили не меньше, чем меня его страшные старые сказки.
Вождь здешних староверов явно отличался сильной, несгибаемой волей. Без неё до таких лет, когда правнучек замуж выдают, просто не дожить. Сведущ был в медицине, ну уж в травах-то точно.
Та самая воля и уверенность давали возможность если не полноценно гипнотизировать собеседника, то уж по меньшей мере быстро и решительно убеждать его в своей правоте. Тут с княжьими выводами расхождений не было. Как не было и мистики в моих рассуждениях старого хирурга, реалиста и циника.
Выбор, сделанный между рыбалкой и охотой, говорил о возможной склонности к более долгому планированию, к размышлениям. И о том, что волхв скорее всего может похвастаться завидным терпением, в его возрасте, впрочем, свойственным многим.
Тут к месту, кажется, пришёлся анекдот про двух быков, старого и молодого, и про то, что ни в коем случае не следовало спешить, спускаясь с горы. Всеслав хохотал до слёз, а потом вспомнил случай, когда почти дословно те же самые слова звучали в одной из латских деревушек, взятых дружиной на меч. Там горячего после боя Алеся совершенно так же увещевал вечно невозмутимый здоровяк Ждан.
Мёд, особенно сотовый, выдавал, пожалуй, предсказуемую близость к природе, к истокам, и характерное для стариков предвзятое отношение ко всему новому.
Тоже без сюрпризов. Та пауза, что возникла при выборе между обычным и волчьим Солнышком, могла свидетельствовать о том, что к деду относились как к непостижимой тайне, опасной загадке и могучей тёмной силе. А выбор между водой и пламенем говорил о том, что силы той много, и проверять её лучше не стоило. Потому что, выбирая между смертью и позором, Буривой, как, пожалуй, и большинство его неведомых пока соратников, без сомнений отметали позор.
"
"Помнится, в далёком послевоенном детстве, в дальнем гарнизоне на берегу озера с забавным названием «Ханка», старый особист рассказывал нам, детям, о культуре и истории вероятного противника, японцев. Много было, по его мнению, глупого и забавного у них, узкоглазых коротышек. Но об их презрении к смерти и том, что честь они ставили превыше всего, седой майор говорил вполне уважительно. Довелось встречаться с теми, кто шёл на смерть за дело жизни и чести.
