"
"Сон, в котором мы сидели друг напротив друга за столом, даже в разной одежде неразличимые, как братья-близнецы, повторявшийся всё с новыми и новыми деталями вторую ночь, будто сделал нас ещё ближе. Это по-прежнему было странным и необъяснимым, но на сумасшествие походило слабо. А когда тело бодрствовало — всё было совершенно реальным, даже слишком. Боль, звуки, запахи, эмоции — во сне такого не увидеть. Похоже, мне и вправду выпал шанс прожить ещё одну жизнь. В новом, молодом теле, в высоком завидном статусе, пользуясь поддержкой и советами самого настоящего средневекового князя.
Кто мог сделать такое? Бог, в которого я никогда не верил? Или Боги, в существовании и могуществе которых не сомневался Всеслав? Вопросов оставалось много, очень много. И очень хотелось верить, что этой, второй жизни, мне хватит на то, чтобы найти ответы хотя бы на часть из них.
* Эпикриз — суждение о состоянии больного, о диагнозе, причинах возникновения и о развитии болезни, об обосновании и результатах лечения, формулируемое по завершении лечения или на определённом его этапе.
В случае летального исхода в эпикризе указывается причина смерти.
Глава 9
Разлетаются черные во́роны
Мы с Всеславом в очередной раз изумлялись, как это так выходит: тело спит и набирается сил, а мы вдвоём ведём беседы, рассказывая и даже показывая друг другу сцены и истории из наших жизней, таких бесконечно разных, но, как выяснялось с каждым сном, таких похожих, и при этом ни капли не устаём. Сошлись на том, что ум человеческий суть явление непознанное и неизведанное, ни в одиннадцатом, ни в двадцать первом веке.
Но раз уж так вышло — надо пользоваться, как говорится, пока работает, и пока не отняли. Это к опасениям Всеслава, который объяснимо для своей эпохи всё непонятное сваливал на не менее непонятных Богов. И переживал, что дар их, я то есть, может быть ими так же легко отнят, если вздумает князь жить не по чести и позабудет совесть и старую Правду. Я не спорил. Чтобы спорить, нужны хоть какие-то, хоть мало-мальски внятные аргументы и доказательства.
У меня их на наш счёт пока не имелось.
Дубовая дверь, тяжёлая, по мнению Всеслава, как бугай или даже зубр, отворилась бесшумно, тише, чем полог походного шатра. В ложницу-спальню своей знаменитой бесшумной походкой втёк Рысь. Замер у входа, оглядывая комнату, а затем притворил за собой дверь, так же, без намёка на скрип или хотя бы шелест. И сложил руки на груди, прислонившись к косяку, чуть прикрыв глаза, будто задремав.
