Опустившись возле лавки, на которой метался без сознания Наум, она бесстрашно положила узкие ладони ему на виски, покрытые крупными каплями пота. Заглянула в открывшиеся, белые от боли, глаза на перекошенном лице. И запела:
— Над рекою лёг густой туман, / Да собою заслонил обман…
Всеслав видел своими глазами, как разгладилось лицо воя, разжались хрустевшие зубы, расслабились скованные лютой му́кой мышцы.
Наум умер от горячки через четыре дня, в том самом лечебном сне. Княгиня, пока могла, пока была надежда на то, что он поправится, отпевала его боль.
— Прочь руки! Не шевелить, не трогать никого! Делать только то, что скажу!
Снова севший голос князя только что не расшвырял помогальщиков.
— Воды нагреть! Верёвок крепких да холста чистого! Ножей малых, самых острых!
Получившие задачу воины задвигались быстро и осмысленно. Уже орал что-то Гнат, дублируя, кажется, жестами приказы для стоявших дальше.
А я, бережно перекладывая выжившего, отцепляя его от тех, кого беречь было уже бесполезно, сперва порадовался, что не крикнул привычное «на стол!».
Объясняй им потом, что Чародей не людоед. И тут же изумился, почувствовав новые возможности княжьего тела.
Не знаю, как это работало и чем было вызвано, но внимательность и цепкость к деталям, любому врачу, любому хирургу свойственные и так, словно выросли в несколько раз. Я замечал, как бьётся жилка на шее у гребца возле борта. Слышал, как еле различимо за шумом Днепровской волны, журчит-течёт толчками кровь из раны лежавшего в трёх шагах ратника княгининой малой дружины.
Видел, как шевельнулась борода ещё одного из них, ещё дальше, хотя ветер был в другую сторону. Это воодушевляло. Хотя простому рентгеновскому аппарату, не говоря уж об УЗИ, я обрадовался бы больше. Да за любой «набор хирургический военно-полевой» руку отдал бы. Хотя нет, ногу. Руки мне ещё пригодятся.
— Того, вон того и тех двоих ко мне ближе.
Бережно, не трясти и не дёргать! Место освободить!
Это если с хорошими ассистентами работаешь, так бывает: нужные действия совершаются сами, в правильной последовательности и вовремя. И вслух ничего говорить не надо. Тут до хороших ассистентов — тыщу лет. Ладно, мне не привыкать. Буду, как учили, работать «всеми имеющимися силами и средствами».
— Да пусти ты, я нужное несу! — донёсся звонкий голос Домны.
