И даже доспех спасал не всегда. Дьявольское оружие, ненавидимое честными воинами, дробило все, что было под ним.
— Почему госпожа едет так далеко от нас? — удивленно спросил Никита, обернувшись назад. Щуплая фигурка княжны, укутанная до глаз в ткань плаща, была почти неразличима за могучими фигурами воинов. До нее была сотня шагов, не меньше."
"— Порядок такой! — значительно посмотрел на Никиту Берсень. — Звено спереди, звено сзади на случай нападения. И два звена рядом. За госпожу и княжича мы отвечаем.
Тебе в это дело не надо лезть. Ты давай, дорогу показывай.
— Добро, — кивнул Никита и повернулся вперед.
Время Перет, время всходов. Так называли раннюю весну египтяне, для которых седая древность их традиций стояла куда выше новомодных веяний, принесенными римскими императорами. Местным крестьянам не было нужды отличать осень от весны, потому что еще древние боги разделили год на время высокой воды, время всходов и время жары. Так что не было тут никакой осени, и быть не могло, ведь это понятие в Египте не имело ни малейшего смысла.
Впрочем, сочная зелень, которая напиталась влагой по самую макушку, покрывала Дельту на неделю пути, а многочисленные каналы, прорезавшие эту землю во всех направлениях, были густо обсижены домиками, вокруг которых наливались поля и цвели сады. Скоро, совсем скоро крестьяне будут петь, срезая серпом густые колосья пшеницы. Они продолжат петь, когда свяжут их в снопы. Они будут петь, когда начнут их молотить.
Потому что зерно — это жизнь. А когда они уберут урожай, откуда-то из неведомой дали Нил снова принесет огромные массы воды и ила, и все начнется сначала.
Берсень внимательно смотрел по сторонам. Он никогда не бывал здесь. Впрочем, Египет был одинаков от порогов до самого моря. Везде, куда ни брось взгляд, колосились поля, на которых солнце палило смуглые, почти черные спины крестьян. Скрипели шадуфы, поднимавшие воду выше, туда, где росли сады и огороды. Мычали волы, которых здесь было немного, лишь у самых богатых земледельцев.
Эта жизнь не менялась тысячи лет. Ну, разве что крокодилам перестали поклоняться. Все те же египтяне, все те же разбойники ливийцы на своих конях… Ливийцы???
— Тревога! — заревел Берсень. — Защищать госпожу и наследника! И откуда они здесь взялись?
— Это я их привел, — успокаивающе сказал Никита и ударил полусотника мечом в шею.
— Сука… — прохрипел Берсень, теряя жизнь вместе с кровью.
