Я на того, кто сестру убил, с колом бросился, да меня по голове крепко приложили. Я в себя пришел, когда уже закончилось все. Меня серб какой-то копьем ткнул, я и очнулся от боли. Вижу, отец лежит рядом и не дышит. На груди рана кровавая, от копья. Сестра тоже лежит неподалеку. Ей мертвой ноги в стороны раскинули и рубаху задрали до пояса. Для смеха задрали! Суки! Ненавижу их! Что смешного в чужой смерти? Берта добрая была, ласковая. Жалела меня всегда, когда батя хворостиной по заднице лупил. Ее уже замуж сговорили в соседнюю деревню, за хорошего парня.
Батя пир свадебный готовил, колоды с медом выкопал, да только другие тот мед пили потом. Пили и похвалялись, сколько они соли и серебра получат, когда челядь великому князю Самославу продадут.
— А мама твоя куда делась? — тихо спросил Берислав.
— Не знаю, — лицо Арни вновь искривила гримаса боли. — Думаю, сгинула она. Нашу деревню дотла ведь сожгли. Скотину всю забрали, зерно тоже. Людей, кто жив остался, в словенские земли выселили и разбросали по разным весям.
Девок замуж выдали сразу же. Кто на лицо смазлив, к старостам второй или третьей женой попал. Этим, считай, повезло, потому что остальных нищим бобылям и вдовцам с детьми раздали. А вот мальцов, таких как я, приемышами рассовали в семьи. Нас охотно разбирали, и руки лишние, и копейку какую-то из казны за нас платили.
— А как же ты тогда сюда попал? — удивился Берислав.
— Да дрался все время, как бешеный, — усмехнулся Арни. — А отцу своему приемному, когда он руку на меня поднял, пообещал ночью глотку перерезать.
Ну, он мне в глаза посмотрел и поверил тут же.
— Что, правда, перерезал бы? — ахнул Берислав.
— Да легко, — кивнул Арни. — Голодранец из седличей, а строит из себя архиепископа Кельнского. Этот дерьма кусок мизинца моего отца не стоил. Я как нечего делать глотку ему перехватил бы во сне. Ну, он побежал к старосте и заверещал, что ему варнака подсунули вместо покорной челяди. И, мол, отдай-ка ты его, почтенный староста, в другую семью.
Да только дурней не нашлось, про меня в той волости уже все слышали. Так вот я сюда и попал…
— А мать? — спросил Берислав.
— А мать свою и сестру я так и потерял. Не было их среди полона, я бы увидел. Даже если и выжила мать с сестрой, то дальше-то как быть? Кору с деревьев жрать? Сербы ни дома, ни курицы, ни даже горшка битого не оставили. Выгребли все подчистую! Сети рыбацкие и то забрали! А что с собой не унесли, то поломали и сожгли.
