Берислав никогда не видел его таким. Если такое вообще было возможно, то он бы поклялся, что на миг увидел слезу на щеке Арни. Только тот сразу отвернулся, и слезы не стало. Арни сидел, опустив плечи, и молчал, разглядывая кожаные поршни на собственных ногах. Берислав молчал рядом, понимая, что его товарища вот-вот прорвет. Слишком уж долго носил он в себе свое горе.
— Я их не помню почти, — глухо сказал, наконец, Арни. — Ни мать не помню, ни отца, ни сестер. Только мамкины руки помню и запах. Она дымом пахла, полбяной кашей и молоком.
А когда ее лицо хочу вспомнить, то просто пятно какое-то вижу. Она снится мне все время. Как будто на коленях меня качает. Я хохочу, когда она колени раздвигает, а я в подол ее платья проваливаюсь. Поднимаю голову, чтобы лицо увидеть, и тут же просыпаюсь. Я ее лицо забыл, понимаешь?
Арни почти кричал. Он весь стал, словно натянутая чрезмерно тетива у лука. Только тронь — и порвется, ударив незадачливого стрелка костяными рогами.
— А ты спрашиваешь, чего я больше всего на свете хочу! — горько сказал он.
— Лицо собственной матери я вспомнить хочу! Понял?"
"Теперь слезы по его лицу текли уже по-настоящему, а плечи крепкого мальчишки одиннадцати лет содрогались от плача. Берислав и помыслить раньше не мог, что увидит подобное. Воин Арнеберт, любимец наставников, гроза всей шестой роты, да и пятой тоже, плачет, как девчонка. Впрочем, это быстро прошло, и Арни слезы вытер, украдкой глянув по сторонам. Не увидел ли кто, иначе позору не оберешься.
Никто не увидел, ведь они сели за казармой, у старого дуба.
— А что с ними случилось? — тихо спросил Берислав. — Ты как попал сюда?
— Из Тюрингии я, — с тоской ответил Арни. — На нас сербы князя Дервана тогда налетели. Наши с ними часто резались. То коров уведут, то девок молодых, то просто пограбят. То мы у них, то они у нас. На границе это дело обычное. Но до большой крови никогда не доходило, такой сильный набег в первый раз был. И оружия такого у вендов тоже никогда раньше не было.
Они до этого все больше с дубинами и копьями воевали. Мы на самой границе жили, а герцог наш Радульф далеко был. Он бы нипочем не успел. Мужиков в тот день положили всех. Батя мой двоих своим топором зарубил, он у меня воин знаменитый был. Мы бы отбились, да только взяли нас под утро, никто и собраться толком не успел. Батя насмерть стоял, пока мать с сестрами в лес бежали. Старшей сестре дротик между лопаток попал. Она на месте погибла, прямо на моих глазах.
