— Есть какие-то основания? — насторожился Вадим.
— Кое-какие имеются, — сообщил Чертанов. — Я вот что подумал: если неизвестный стоял здесь в подъезде и курил, то почему бы ему было не делать этого и во дворе? А откуда удобно наблюдать за подъездом и оставаться при этом невидимым?
— Откуда-нибудь из машины, возможно, — предположил Вадим Шевцов.
— Верно, можно и из машины, — охотно согласился Чертанов. — Но тогда можно засветить машину, ее могут запомнить, да и водителя тоже. По мне, лучше всего наблюдать за подъездом откуда-нибудь с лавочки, спрятанной в тени деревьев.
В этом случае твое лицо никто не рассмотрит, тем более если это происходит вечером, да и нарушать одиночество никто не захочет.
— И что, здесь имеется такая лавочка? — с интересом спросил Шевцов.
Михаил улыбнулся:
— Отыскалась. Во-он посмотри туда, через деревья, — он указал рукой.
Действительно, метрах в двадцати от подъезда под каштаном виднелась небольшая скамейка. Простенькая, без спинки, сделанная, видно, на скорую руку и вполне подходящая, чтобы выйти вечерком из душного помещения и выкурить на природе пару сигарет.
Трава вокруг безжалостно вытоптана, следовательно, местечко обжитое и любимое многими.
— Вижу.
— Как раз там я и увидел несколько таких же окурков, что и здесь. Мне кажется, что сначала он дожидался под деревом, а когда окончательно стемнело и все разошлись спать, решил поменять свой пост и перебраться в подъезд.
— Может, так оно и есть… Надо будет соседей порасспрашивать. Не может такого быть, чтобы его никто не видел! — убежденно заверил Шевцов.
— Значит, вы говорите, что неплохо знали убитого? — повернулся Чертанов к Ерофееву.
Петр вытащил сигарету изо рта и бодрым голосом, совершенно не вязавшимся с ситуацией, ответил:
— Курили мы иногда вместе на площадке. У нас тут даже пепельница своя имелась. Вот она, — он показал взглядом на жестянку из-под зеленого горошка «Бондюэль», края которой были аккуратно загнуты внутрь, чтобы не пораниться. — Валерий сам ее сделал. Да, такие вот дела… Бывало, позвонит, выходи, мол, Петро, покурить.
Ну, тут о чем только не поговоришь. И анекдоты разные, и за жизнь. Я-то работяга простой, а он начальник, но держался просто, как с равным. Это он умел, — в голосе Ерофеева прозвучало сочувствие. — Теперь вот и покурить-то будет не с кем. Вот за этой дверью старуха живет. Сразу подо мной какое-то жлобье, а этажом выше, — он махнул рукой, — два мужика каких-то. Хрен их поймет, кто такие и чем занимаются.
