Лада метнулась к выходу, но один из них, огромный, будто горилла, ядовито ухмыляясь, тотчас перегородил проход. Двое других уже держали отчаянно сопротивляющуюся Ладу за руки. Небрежно сорвали с ее плеч халат.
— Какая грудка, — восторженно пропел жирный, — какие ножки!
— А какая попка! — проговорил гориллоподобный.
И все четверо дружно расхохотались, шутка пришлась им по душе.
— Резван, зачем ты так, — укорила Лада, — ведь мы же знаем друг друга не один день. Неужели ты обо всем забыл? Мы же жили с тобой полгода вместе.
Вспомни, что ты мне говорил!
На мгновение холодные глаза Мугаметова как будто потеплели, но через секунду они вновь приняли прежнее выражение — пронзительное и жестокое.
— И ты! Проститутка! Мне чего-то там предъявляешь! — неожиданно вскипел Резван. — Может, ты еще скажешь, что мы ходили с тобой на последний сеанс и держались за руки? А если я что-то и говорил, так это было только по пьяни! — сделал заключение сутенер.
— Ну, чего встали! — прикрикнул он на земляков. — Приступайте!
Закурив, Резван молча наблюдал за происходящим.
Лада отчаянно сопротивлялась, извивалась, скрещивала ноги, но силы были неравны."
"Разодранный халат полетел в сторону. Гориллоподобный, с выступающими скулами подручный Резвана поглаживал ладонями ее бедра, а потом резким движением сорвал трусики, причинив боль. Но это было только начало.
— Стоп, земляки! Так не годится! — неожиданно воскликнул Мугаметов.
Кавказцы удивленно обернулись на босса, а сутенер бесстрастно продолжал:
— Что же о нас девушка подумает? Будет всем рассказывать, что мы невоспитанные. Пришли с угощением, а выкладывать его не пожелали. — Подняв с дивана бутылку водки, Резван небрежно бросил ее третьему, плотному невысокому парню, заросшему густой черной щетиной.
Показав завидную реакцию, тот ловко поймал бутылку за горлышко.
— Пустите, сволочи! — вырывалась Лада.
Щетинистый резко и сильно ударил Ладу в солнечное сплетение.
Задохнувшись, девушка повисла на его руках, а крепыш, сорвав пробку, стал лить водку прямо в ее горло.
— Пей, красавица! Пей! — ласково приговаривал он. — Мне для тебя ничего не жалко.
Лада захлебывалась, сплевывала водку.
— Отпустите, скоты!
Но водка неудержимо заливалась в горло, все более отнимая силы. Уже обессиленную ее положили на пол.
